Как Паша Конюхов выехал на велосипеде из Нарьян-Мара по пути Глеба Травина.. (анонс)

В следующей заметке я расскажу о том, как Павел Конюхов отправился в свое самое главное путешествие.
Почему из Нарьян-Мара? Дело в том, что Глеб Травин в 1930 году выехал из населенного пункта Тельвисочный (5 км от Нарьян-Мара), а Конюхов совершал велопробег по пути Глеба Травина…

заметка из "Правды Севера"

Газета «Советская Россия» (Толкачев, 1987) сообщила, что молодые дальневосточники из города Находки С. Велко, Ф. Абдуллин, П. Конюхов начали полярную туристско-спортивную экспедицию на велосипедах из Нарьян-Мара до восточной оконечности Советского Союза — мыса Дежнева. Их маршрут пройдет по тем же, но теперь в значительной степени освоенным геологами, нефтяниками, газовиками местам, по которым 56 лет назад в одиночку пробивался на восток Глеб Травин.

Что вы говорите? Почему “Конюховых” было трое? Скоро узнаете…

Как воровали в Царской России…

Продолжение. Начало здесь.

Из чего были сделаны здания телеграфных станций?

а Товарищество асфальтового и бетонного производства «Бодо Эрестофт К°» подрядилось «…из своих материалов и своими рабочими осуществить постройку зданий для радиостанций в Архангельске, Югорском Шаре, на острове Вайгач и на полуострове Ямал (Маре-Сале) с жилыми домами и кладовыми при них из бетонных пустотелых камней общей стоимостью 149601 руб. 42 коп.».

Прочитаем – сколько времени они смогли простоять за Полярным кругом.

Более объективную картину происходившего на Карских радиостанциях дал Н. П. Георгиевский, побывавший в составе экспедиции Почтово-телеграфного ведомства,
обеспечивавшей доставку на станции продовольствия и горюче-смазочных материалов. Прибыв в Югорский Шар, Георгиевский отмечал:

“Радиостанция с моря выглядит приветливым, беленьким поселком, увенчанным стройной радиомачтой. Иное впечатление получилось при непосредственном осмотре. Дома большие на темном фоне тундры оказались сильно потемневшими от времени и уже покрытыми массой мелких трещинок. Внутренность зданий вполне соответствовала наружному виду: темная, в желтоватых пятнах поверхность потолка и стен; сырой, затхлый воздух. На внутренних стенах трещины местами значительны. Обстановка незатейлива. Печи небольшие чугунки.

Чиновники и сторожа рассказывали, что зимой, когда стояли многоградусные морозы, они топили эти чугунки. Печи быстро накаливались докрасна, и температура в комнатах резко поднималась до 25 градусов и выше. В воздухе появлялся пар. Становилось жарко; стены отпотевали и по ним струились потоки воды, замерзавшие ночью на стенах. Таким образом, после нескольких раз
последовательного нагревания и охлаждения стены покрылись льдом толщиной в два пальца. Жили все время в шубах; отдыхать от сырого воздуха выходили на улицу. Пища была однообразная.
В таком же состоянии мы нашли и все остальные станции; всюду чугунные печки, иные без вьюшек; сырость, ссохшиеся полы и потрескавшиеся стены”.

Из сказанного можно сделать вывод, что как Технический строительный комитет Министерства внутренних дел, так и Строительная часть ГУПиТ, разрабатывая рекомендации о выборе типов зданий для Карских радиостанций, не учли местные климатические и почвенные особенности. Решение использовать бетонные здания было продиктовано исключительно соображениями пожаробезопасности. Вместе с тем бетон, являясь материалом хрупким, установленный на почве, интенсивность и глубина оттаивания которой была неравномерной с южной и северной стороны зданий, а
также внутри и снаружи построек, подвергался деформации и разрушался.

В навигацию 1914 года в Карское море была направлена экспедиция, в состав которой от ГУПиТ вошли начальник Архангельского почтово-телеграфного округа Н. П. Лапин, главный механик округа В. Ф. Федоров и столоначальник ГУПиТ В. А. Тарасов. Экспедиция заменила в станционных и жилых зданиях чугунные печи кирпичными, снабдила станции мебелью, кухонным инвентарем, продовольствием и всем необходимым. Представители ГУПиТ произвели освидетельствование построек и, несмотря на уже наметившиеся признаки их разрушения, признали “наиболее целесообразным типом зданий, пригодных для жилья и станционных помещений, хорошо сопротивляющихся морозу, сохраняющих тепло внутри, обладающих огне-
стойкостью и долговечностью” пустотелые бетонные конструкции.

Наиболее интенсивно разрушение зданий происходило на Ямале, менее интенсивно на Вайгаче. В теплое лето 1915 года почва на Маре-Сале оттаяла довольно значительно, что привело к сползанию грунта в море. В результате склон холма, на котором находилась станция, осел и станционное здание “словно разломилось и одна
стена сдвинулась со своего места на 2–3 пальца в сторону; под полом образовалась пустота и пол в машинном отделении провалился, машина осела”.
На Вайгаче для укрепления стен были устроены контрфорсы, однако спустя год из-за оттаивания грунта под этими конструкциями они просели, не выполнив своего
предназначения.

Нежелание руководства ГУПиТ признать ошибочность решения о постройке бетонных зданий для радиостанций продолжалось и в последующие годы. Впервые вопрос о непригодности станционных построек, аварийное состояние которых стало представлять реальную угрозу жизни людей, их жизнедеятельности и физической
сохранности машин и приборов, был поставлен в 1917 году.

Побывавший в августе на ледоколе “Владимир Русанов” на Вайгаче и в Югорском Шаре инженер Архангельского почтово-телеграфного округа 12 октября докладывал, что все стены зданий покрыты трещинами в 1–1,5 дюйма; часть стен лежит всецело на дверных косяках, в
некоторых местах превращенных в щепу. Из-за осадки фундамента началось разрушение потолка из бетонных плит.

Особенно подверглись разрушению внутренние стены зданий. Дымоходы печей забиты сажей, из-за чего дым проникает в помещения станций, придавая им “вид
кузницы”, а не жилого дома. Хотя в зданиях произвели мелкий ремонт, достичь этим гарантии предотвращения дальнейшего разрушения построек было невозможно, в
связи с чем признавалось “во избежание дальнейших ежегодных расходов и безопасности служащих устройство деревянных домов не только желательным, но и крайне
необходимым”.

После доклада Н. П. Лапина о состоянии северных радиостанций народному комиссару по Министерству почт и телеграфов П. П. Прошьяну, последовало распоряжение о возможности замены бетонных зданий в Югорском Шаре деревянными с представлением соответствующего проекта и сметы.

Как видим, здания из бетонных пустотелых камней продержались аж до 1917 года.

Но вот какая странность, менять бетонные здания деревянными решили только в Югорском шаре. Почему? А давайте посмотрим на один любопытный документ, который хранится в Центральном Государственном историческом архиве (г. Санкт-Петербург).

Первый лист
кадр-2
Кадр-3
кадр-04
кадр-05
кадр-06
кадр-07
кадр-08
кадр-09
кадр-10
кадр-11
кадр-12
кадр-13
кадр-14
кадр-15
кадр-16
кадр-17

Представляете? Все четыре станции построили, но не хватило почти 80 тысяч рублей. Давайте вернемся и посмотрим, а сколько планировали истратить на каждую радиостанцию?

кадр-04

На две большие по 100 тысяч рублей – итого 200000. На две малые – по 40 тысяч рублей? Стоп, давайте к 40 прибавим 40 и получим? Правильно, недостающие 80 тысяч рублей. А чтобы совпадение не так сильно бросалось в глаза – запишем 78700 рублей.

Для усиления моей догадки вернемся вот к этому “документу”.

кадр-2

Внимательно прочитаем текст.

“Об отпуске 78,700 руб. недостающих на покрытие расходов по окончанию сооружения радиотелеграфнОЙ станцИИ на Карском побережье – в Югорском Шаре, на о. Вайгач и мысе Маре-Сале”.

Видите – всё по Фрейду.

Интересно, прокатило у этих жуликов или нет?

проект

Продолжение следует.

Остров Вайгач

Продолжение. Начало здесь

А теперь пришло время познакомиться с тем местом, куда приехал на велосипеде, известный в узких кругах путешественник вокруг света, Глеб Травин. Напомню – член общества “Динамо”.

журнал "Север" (сайт)

Я не буду оформлять этот текст цитатой, так как не буду его комментировать.

МЫ ВСТРЕТИМСЯ С ТОБОЙ НА ОСТРОВЕ ВАЙГАЧ

Россия возвращается в Арктику: факт, требующий всестороннего осмысления феномена грандиозных свершений первопроходцев, обживавших в 30–40!х годах прошлого века полярные острова, пустынные побережья арктических морей, добывавших руду, прокладывавших ледовый тракт Северного морского пути. В этом ряду остров Вайгач являет достойный пример.

ОСТРОВ КАМЕННЫХ ИСТУКАНОВ

Между южной оконечностью Новой земли и матерым берегом Югорского полуострова распласталась каменная туша острова Вайгач. Известный путешественник Василий Иванович Немирович-Данченко, побывавший на нем в конце XIX века, так описывал бесноватый характер проливов, отделяющих остров от суши: «Поразительную картину представляет Корсай (Карские ворота). <…> В этих узких дефилеях вода иногда мчится с невыразимою быстротою. Громадные льдины, заносимые сюда из океана западными и северо-западными ветрами, крошит вдребезги. <…>Плавание Югорским шаром было бы безопасно, если бы на нем не было одновременно двух совершенно противоположных течений: первое вдоль континента из океана в Карское море и второе вдоль Вайгача из Карского моря в океан. Фарватер при этом определяется весьма неточно. Не говоря уже о рифах, усеивающих побережье острова. Корабль легко может попасть в течение, обратное своему кругу, и тогда его не выручат и паруса». Свой крутой нрав проливы в полной мере проявляют и в наши дни. Современная лоция предупреждает: «плавание в акватории острова в любую пору непредсказуемо и опасно». Аналитики отмечают его важное стратегическое значение, считая проливы восточными воротами в Карское море, а Вайгач замком, надежно их запирающим, и не без основания утверждают – кто владеет островом, тот владеет Полярным бассейном.

О происхождении названия острова существуют разные мнения. Голландские мореплаватели называли его «waaiengat» – «врата ветров», самым жутким и загадочным островом «Молочного» (Ледовитого) океана. По описанию одного из участников экспедиции Стефана Барроу (1556), искавшей северо-восточный проход в Китай «…остров, окруженный со всех сторон кипящим океаном, своими черными острыми скалами, торчащими из бездны, более напоминал ад на земле, чем спасительную бухту для уставших от многомесячной борьбы с океаном пилигримов».

Некоторые ученые полагают, что название произошло от ненецкого «Вай Хабць», «земля смерти», другие, например известный специалист по ономастике В.А. Никонов, производят название от нарицательного ненецкого «вайгач», переводимого как «наносной, намывной, низменный». А вот географ С.А. Огурцов связывает его с именем русского промышленника помора Ивана Вайгача.

Первое достоверное описание острова произвели в июле 1826 года участники гидрографической экспедиции Ивана Никифоровича Иванова. Историки считают, что Вайгач был известен поморам бассейнов рек Мезнени, Северной Двины, Печоры еще со времен заволоцкой чуди (XI–XIV вв). Промышляя морского зверя у южной оконечности Новой Земли и материкового берега Карского моря, они часто укрывались на нем от свирепых штормов. Как повествует предание, однажды самоедам, оставшимся зимовать на северной оконечности острова (мыс Болванский), явился из моря утес наподобие человека. Лик его напоминал лицо самоедки, и пришельца назвали Хэдако (Старуха). Хэдако стала для дикарей Матерью Земли, покровительницей промыслов и защитницей от болезней. Другой идол, Вэдако (Старик), вскоре объявился в самой южной точке острова (мыс Дьяконова). Этот семиликий деревянный истукан считался покровителем охоты, оленеводства и домашнего очага. Его окружала свита небольших деревянных идолов, отдаленно напоминавших мужчин, женщин и детей.

Недалеко от места, где появился Вэдако, в земле имелся пролом в виде естественного колодца, выходящего в пещеру, связанную с открытым морем. По рассказу архангелогородского архимандрита Вениамина, побывавшего летом 1827 года на Дьяконовском мысу: «Вой и гул, раздающийся в пещере во время сильных ветров, внушал самоедам суеверный ужас, и … они благоговели пред этим местом». Именно сюда, считают краеведы, к священному провалу в земле, окруженному деревянными и каменными изваяниями, устремлялись перед началом промыслового сезона самоеды из Большеземельской тундры, Полярного Урала, Ямала и даже низовьев Оби. Каждый из прибывавших устанавливал своего небольшого родового идола и совершал обряд кровавого жертвоприношения в полной уверенности, что Хэх Сей наградит его удачей на промыслах и не оставит в беде. Постепенно идолы заполонили большую часть труднопроходимой островной суши, а Вайгач на долгие века стал священным местом, где не только запрещалось селиться, но и охотиться, рвать траву и цветы, оставлять бытовой мусор, а женщинам – ходить без специальных железных пластин на обуви.

Первыми из европейцев самоедских идолов обнаружили в 1556 году участники экспедиции С.Барроу. Вот как вспоминает эту встречу сэр Уильям Рэндольф: «Скалистая земля сплошь была покрыта туманом. Он перемещался и кипел, поэтому нам с трудом удалось разглядеть то, что ожидало нас впереди. Ужасные изваяния из дерева и камня, представляющие собой человеческие изображения, вымазанные кровью, имеющие устрашающий вид, встретили нас на плато. <…> Самоеды, одетые в странные платья, сшитые, видимо, из шкур, появились из тумана. Сколько их было, сказать никто не мог. Но по тому, как они стояли, держа перед собой огромные луки и выставив вперед длинные колья, мы поняли: вперед нам пути нет». Высадившиеся 21 июля 1594 года на Вайгач моряки экспедиции Вильяма Баренца насчитали на острове порядка 300–400 деревянных и каменных идолов.

Ещё в конце XIX века художник Александр Александрович Борисов, много общавшийся с самоедами, пытался отговаривать их от жестоких и бессмысленных обрядов кровавых жертвоприношений. «Нехорошо, – наставлял он дикарей, – приносить человеческие головы Сядэю (Хэх Сею. – Авт.), это безнравственно и противно велениям Бога, но те отвечали: «Да потому-то мы и делаем это, что противно Богу. Ведь это мы делаем не для Бога, а для Сядэя. А дьявол любит, чтобы мы делали худо, и за это нам пригонит много-много зверя и рыбы». Археологическая экспедиция Л.П.Хлобыстина (1984–1987) установила, что некоторые самоедские идолы принадлежат разным древним культурам народов Севера и представляют историческую ценность, а начальник морской арктической комплексной экспедиции (МАКЭ) историк Петр Боярский называет Вайгач единственным сакральным островом на Земле, имеющим «для истории человечества даже большее значение, нежели знаменитый остров Пасхи». Известный исследователь таинственной Гипербореи В.Н. Дёмин идет ещё дальше, утверждая, что остров Вайгач – одно из немногих мест зарождения земной цивилизации.

ПЕРВЫЕ ВАЙГАЧСКИЕ ПОЛЯРНИКИ

Вскоре после гибели в Порт-Артуре броненосца «Петропавловск» (31 марта 1904 г.) в Главный морской штаб из Парижа пришло письмо от известного полярного исследователя В.А. Русанова. «К сожалению, мы слишком мало знаем наши полярные области, – писал Владимир Александрович, – и, в частности, Северный Ледовитый океан, чтобы с полной уверенностью ответить на столь важный теперь для нас вопрос: ежегодно ли освобождается ото льда полярное море вдоль всего северного побережья Сибири и как долго оно остается свободным? Неисследованность этого вопроса требует срочных мер по отправке в район Карского моря специальной экспедиции, оснащенной средствами и способами сколько возможно быстрой доставки депеш. Для этого не следует жалеть ни материальных затрат, ни личных сил, поскольку они несравнимы с возможностью перебросить наш флот через Северный Ледовитый океан из Атлантического океана в Великий и обратно». Однако лишь через семь лет после этого письма Государственный совет и Государственная дума одобрили, а император 26 мая 1911 года утвердил закон «Об отпуске из Государственного казначейства средств на устройство четырех радиотелеграфных станций на побережье Карского и Белого морей», а Товарищество асфальтового и бетонного производства «Бодо Эрестофт К°» подрядилось «…из своих материалов и своими рабочими осуществить постройку зданий для радиостанций в Архангельске, Югорском Шаре, на острове Вайгач и на полуострове Ямал (Маре-Сале) с жилыми домами и кладовыми при них из бетонных пустотелых камней общей стоимостью 149601 руб. 42 коп.».

Первая партия рабочих прибыла на мыс Костяной на северо-западной оконечности острова Вайгач 1 августа 1912 года. Однако сильные морозы, ударившие необычайно рано, вынудили вскоре прекратить все работы. На объекте зимовать остались два сторожа, Е.А.Лысков и А.И.Моргунов, имея годовой запас продуктов. Летом следующего года пароход «Дан», доставивший на остров грузы, строителей и партию монтажников, вышел встречать едва державшийся на ногах Е.А. Лысков. Высокий, широкоплечий и крепкий мужчина, каким знали его по прошлому году, оказался тяжело больным цингой. Его напарник А.И. Моргунов вообще не мог передвигаться и все дни лежал на полатях в бане.

Обеспокоенное этим ЧП руководство Русского общества беспроволочных телеграфов и телефонов (РОБТиТ) обратилось с письмом к главному врачу больницы Санкт-Петербургского почтамта с просьбой решить вопрос о выделении медицинских работников на станции, поскольку «в этих пунктах не только скорой, но и вообще какой-либо врачебной помощи служащим оказывать не представляется возможным». Ответ последовал в лучшем духе российской бюрократии: на первое время снабдить радиостанции популярным лечебником доктора С.Н.Алмазова «Полная народная школа здоровья», а пока создать особую комиссию с привлечением врачей и представителей радиостанций для выработки «комплектования необходимых для данного случая аптечек»…

Официально радиостанции на острове Вайгач и в Югорском Шаре начали действовать с 1 февраля 1914 года, а пять месяцев спустя Санкт-Петербург захлестнул вал газетных публикаций о бедственном положении первых полярников. «Деятельность новых радиотелеграфных станций, – возмущался корреспондент «Нового времени», – началась с отчаянной телеграммы, сообщающей, что все сторожа, как и предыдущие, оказались больны цингой. <…>В довершение всего в новых постройках, сделанных из пустотелого кирпича, царил страшный холод и их никак не удавалось натопить. На сделанный запрос о количестве провизии последовал ответ, что в наличии осталось 12 мешков муки, 88 пудов сухарей, 7,5 пуда масла, горох, крупа, немного консервов, кофе, какао. Словом, та провизия, которая обеспечивает вновь прибывшим в самом недалеком будущем цингу».

Как всегда в таких случаях, власти обвинили газеты в тенденциозности, а журналистов в некомпетентности, объяснив недомогание сторожей «неподвижным образом жизни и ленью, доходившей до нежелания приготовить себе пищу и питавшихся преимущественно чаем, хлебом и сахаром». Однако побывавший годом позже на станции «Вайгач» архангельский инженер Почтово-телеграфного ведомства Н.П. Георгиевский отмечал: «На внутренних стенах зданий трещины местами значительны. Чиновники и сторожа рассказывали, что зимой, когда стояли многоградусные морозы, они топили печи-чугунки. Печи быстро накаливались докрасна, и температура в комнатах резко поднималась до 25 градусов и выше. В воздухе появлялся пар. Становилось жарко; стены отпотевали, и по ним струились потоки воды, замерзавшие ночью на стенах. Жили все время в шубах; отдыхать от сырого воздуха выходили на улицу. Пища была однообразная». Прибывшая на законсервированную радиостанцию в 1914 году очередная комплексная комиссия увидела просевшие здания, иссеченные трещинами, но строители упорно стояли на своем: «наиболее целесообразным типом зданий, пригодных для жилья и станционных помещений, хорошо сохраняющих тепло внутри, обладающих морозостойкостью, огнестойкостью и долговечностью, являются пустотелые бетонные конструкции». Наскоро сложенные кирпичные контрфорсы по углам здания, как только пригрело полярное солнце и земля под ними протаяла, отделились от стен, став совершенно бесполезными.

Но самое невероятное заключалось в том, что в штатные расписания полярных станций «забыли» включить гидрометеорологов, без которых наличие дорогостоящих радиотелеграфных «полярок» теряло всякий смысл. В мае 1914 года Министерство промышленности и торговли обратилось в Главное управление почт и телеграфов (ГУПиТ) с просьбой разрешить «за особое вознаграждение» почтово-телеграфным работникам, зимующим на Карских радиостанциях, производить необходимые гидрометеонаблюдения. Так сотрудники радиотелеграфных станций стали еще и гидрометеорологами.

РУДОЗНАТЦЫ

О богатстве недр Вайгача знали со времен царя Алексея Михайловича. Хроники сообщают, что в 1666 году «пустозерский стрелец Федька Мартемьянов Шадра в съезжей избе подал воеводе Пустозерского острога Василию Григорьевичу Дикову «отыскную руду». <…>ее послали в Москву, а оттуда пришел приказ «руды той отыскать пудов пять или шесть и места описать нынешною зимой». Приказ выполнили, но что за руду отыскали на Вайгаче, мы, к сожалению, не знаем.

Мезенский краевед Николай Окладников обнаружил, что спустя столетие крестьянин Кеврольского уезда Илья Дворяншин летом 1776 года на северо-западном берегу острова Вайгач нашел неизвестную руду («снаружи бела, а внутри казались звездки и имеет тяжесть»), но образцы по пути в Пустозерск утерял. В июле 1777 года его доставили на Вайгач. Там он в присутствии купца Ивана Черцова и солдата Пустозерского воинского гарнизона указал место, где нашел руду. Осмотрев привезенные с острова образцы, архангельский губернатор Е.А. Головцын 23 марта 1778 года отправил их в Берг-коллегию. И опять осталось неизвестным, что за руду привезли с Вайгача и какова дальнейшая судьба рудознатца.

Затем наступил долгий «сезон молчания», пока в 1921 году геологическая партия под руководством Нестора Алексеевича Кулика не обнаружила на юго-западном побережье острова Вайгач (бухта Варнек, район мыса Раздельный) месторождение полиметаллических свинцово-цинковых руд, представлявших, по убеждению Кулика, промышленное значение. Год спустя экспедиция АН СССР под руководством Александра Константиновича Шенкмана подтвердила официально этот факт в итоговом отчете: «Найденные четыре группы жильных поясов с очевидными запасами, заслуживающими промышленной разведки и дальнейших разведочных и поисковых работ».

Уже в 1930 году вышло закрытое постановление правительства о создании специальной Вайгачской экспедиции ОГПУ под руководством первого начальника Главного управления лагерей ОГПУ Федора Ивановича Эйхманса, имевшего большой опыт работы с заключенными в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН). Его заместителем стал бывший начальник охраны Смольного (1917–1918) капитан ОГПУ-НКВД Эдуард Петрович Ская. Научно-изыскательскую часть экспедиции с 1931 года возглавил известный геолог и географ профессор Павел Владимирович Виттенбург, ожидавший приговора по «делу Академии наук». Ему инкриминировали участие в монархическом «Всенародном союзе борьбы за возрождение свободной России» и «вредительство в области экспедиционных исследований». Тройка ОГПУ при ЛВО 11 февраля 1931 года определила Виттенбургу высшую меру наказания – расстрел (Ст. 58-2, 10, 11 и 14 УК РСФСР), но ввиду особой важности Вайгачской экспедиции приговор пересмотрели, заменив расстрел 10 годами лагерей. Перед экспедицией стояла архитрудная задача: через три месяца наладить промышленную разработку свинцово-цинковой руды на мысе Раздельный.

ЛАГЕРЬ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

Первые 132 человека Вайгачской экспедиции во главе с тридцатитрёхлетним латышом Федором Эйхмансом высадились на берегу бухты Варнека в середине июля 1930 года, а уже через два месяца там появились первые казармы для заключенных, жилые дома для сотрудников экспедиции и служебные постройки управления лагеря. На рейде в постоянной готовности к вылету дежурил гидросамолет «Дорнье-Валь» полярной авиации «Комсеверпути». Летчики Матвей Козлов и Анатолий Алексеев в круглосуточном режиме производили ледовую разведку и проводку судов обеспечения, доставлявших на остров строительные материалы, оборудование, продовольствие и заключенных.

В отличие от полярной радиостанции на мысе Костяном, в бухте Варнека жилые дома, казармы и служебные постройки возводили из тщательно высушенных струганых сосновых бревен. На архангельских заводах их собирали, подгоняли все венцы, нумеровали бревна и в разобранном виде отправляли на Вайгач. Там бригада плотников в течение 7–10 дней строила здание. Дома получались теплыми и сухими.

К концу сентября на мысе Раздельном заложили первые шурфы двух шахт глубиной до 20 метров по четыре штольни с боковыми штреками протяженностью по 800 метров и незамедлительно приступили к круглосуточной добыче крайне необходимой для промышленности руды. Освещались забои поначалу самодельными коптилками, т.к. в суматохе погрузки в Архангельске забыли отправить на остров шахтные лампы. Их доставили на собаках через Печеру лишь в декабре 1930 года. Всеми работами руководил лично Эйхманс. С зари и до глубоких сумерек он появлялся на разных строительных объектах в сопровождении молодой немецкой овчарки по кличке Вайгач, подаренной, как утверждала лагерная молва, «близким другом Советской России» американским бизнесменом Армандом Хаммером.

Вторая большая партия заключенных численностью 202 человека прибыла на остров 10 августа 1931 года. Среди них был и сорокасемилетний научный руководитель экспедиции профессор Павел Виттенбург. К началу второй зимовки на возвышенности бухты Варнека уже располагался хорошо обустроенный поселок с прекрасным двухэтажным клубом – гордостью вайгачан, лазаретом, радиостанцией, баней, хлебопекарней, магазином, которому по изобилию продуктов мог позавидовать любой магазин в крупном городе на материке. Бесперебойно работали обогатительная фабрика и дизельная электростанция.

Вайгачская экспедиция вступила в пору ритмичной работы, и необходимость дальнейшего пребывания на острове Ф.И. Эйхманса отпала. В октябре 1932 года он, передав дела и обязанности новому начальнику Вайгачской экспедиции сотруднику ОГПУ-НКВД дивизионному комиссару Александру Федоровичу Дицкалну, убыл в Москву на должность заместителя начальника 9-го отдела ГУГБ-НКВД СССР (шифровальная и дешифровальная служба и радиоразведка).

…Это был особый лагерь, каких в разветвленной сети ГУЛАГа, охватившей в 30–50-е годы весь Заполярный Север от Кольского полуострова до Камчатки, насчитывались единицы. Исключительность его состояла не только в тщательно продуманном строительстве, качественном быте зимовщиков, сбалансированном подборе контингента осуждённых, но и в специфике решаемых задач. Кроме промышленной добычи свинцово-цинковой руды на мысе Раздельном и меди в районе губы Долгая, геолого-разведочные партии постоянно занимались, и небезуспешно, поиском драгоценных металлов и ценных минералов не только на острове, но и в районе Амдермы. Бывший вайгачский лагерник, а многие годы спустя – популярный народный артист РСФСР Вацлав Дворжецкий в своей книге «Пути больших этапов» приводит любопытные сведения. Например, о том, что профессорами Витенбургом и Сущинским, с разрешения лагерного начальства, из числа наиболее крепких, грамотных и инициативных молодых заключенных была организована плановая профессиональная подготовка специалистов среднего звена для камеральной обработки и петрографии. «Мы собирали образцы породы,– пишет Дворжецкий, – при этом <…> часто встречались золотые самородки. <…> Когда выдавали новую телогрейку, старую отбирали и тут же сжигали в специальной печке, вентилятором сдували золу, а расплавленное золото оставалось на поддоне из керамики. Иногда немало оставалось. Часто обнаруживались и россыпи благородных камней: рубинов, изумрудов, яхонтов, аметистов, горного хрусталя». Кроме руды, двадцатидвухлетний заключенный по особому распоряжению начальника лагеря изучал быт аборигенов, их сакральные тайны, древние артефакты и магию шаманского колдовства. «Я изучил язык ненцев, – рассказывает Дворжецкий, – ездил на оленьих упряжках по стойбищам, присутствовал на ритуале «священного жертвоприношения» у «пропасти жизни». <…> Святое место! Туда никто не ходил – боялись».

Интересные штрихи лагерного быта сообщает другой колонист – Константин Гурский, отдавший четыре года (1933–1936) острову. «В магазине, – пишет он в книге «Мой Вайгач», – заключенный наравне с вольнонаемными имел право всегда купить не только колбасу, сыр, масло, шоколад, но и мужские костюмы, в которых посещали клуб. Я сам ходил в костюме, купленном на Вайгаче. В поселке не было разграничения между заключенными и вольнонаемными. Все жили рядом, работали вместе и свободно общались». Уже в конце 1932 года заключенные высококлассные специалисты в качестве поощрения за хорошую работу получили возможность вызова на Вайгач своих семей, которые размещались в отдельных домиках на две-четыре семьи. Жен, имевших профессию, устраивали на работу. Например, жену профессора Витенбурга, врача по профессии, приехавшую на остров с одиннадцатилетней дочерью, начальство охотно приняло на должность терапевта лагерного лазарета.

Дочь Виттенбурга Евгения Павловна рассказывает: «Мама сразу включилась в работу санчасти.<…>При медицинском осмотре уголовников (основная часть лагерного контингента. – Авт.) великолепные копии с картин, большей частью В.В.Верещагина, открывались на груди и спине пациентов, вытатуированные мастерами своего дела. Мама говорила, что стоило немалого труда не засмотреться. <…>Уголовники замечательно владели искусством симуляции, поэтому приходилось постоянно быть начеку. Интересно, что суровый арктический климат не способствовал простудным заболеваниям. Люди мокли под дождем, проваливались в воду и – ни насморка, ни кашля».

В доме специалистов, где профессору Виттенбургу с приездом семьи выделили две смежных комнаты, было уютно и тепло. Об этом заботился постоянно живший в пристройке пожилой заключенный из Харбина. «Родители, – вспоминает Евгения, – с утра уходили на работу, а я по определенным дням посещала школу. Так как дети были разного возраста, то со мной одной занимались учителя – заключенные. Физикой и математикой – один, русским языком и литературой – другой, немецким языком – третий. Это были четвертый и пятый классы средней школы. В результате по возвращении в Ленинград я поступила в тот же класс, который оставила, уезжая, но он теперь уже был шестым…»

Пусть этот рассказ не покажется читателю лубочной картинкой, красивым лагерным мифом или, более того, желанием автора подсластить горькую историческую пилюлю ГУЛАГа. Нужно самому пожить, а я отдал в начале 60-х годов прошлого века собрату Вайгача острову Кильдин шесть незабываемых лет, чтобы понять прагматизм и логику руководителей Вайгачской экспедиции, обустраивавших быт небольшой колонии на берегу богом забытого полярного острова. Задачи, которые предстояло решить, иными методами реализовать просто невозможно, и тупая сила здесь не советчик. Перед полярной стихией с бесконечными лютыми штормами, адскими холодами, затяжной полярной ночью, разъедающей психику, дикой природой все равны, и наплевательского отношения к людям Крайний Север никогда не прощал, пример тому – первые радиотелеграфные полярные станции. Но если там чиновникам, как обычно, все сошло с рук, то данный случай – особый. Провал Вайгачской экспедиции ОГПУ для них означал одно: незамедлительный расстрел. А страх, как известно, заставляет инстинктивно принимать защитные меры.

… И все же это был лагерь, с жесткой дисциплиной, вымуштрованной охраной, оперативным отделом ЧК, карцером в заброшенной шахтной разработке, прозванным заключенными «могилой», следственным изолятором, наказаниями в виде увеличения сроков за совершенные проступки. И, конечно же, тяжелой круглосуточной работой на рудниках. «За бухтой Варнека,– вспоминает Вацлав Дворжецкий, – в десяти километрах от лагеря свинцовые, цинковые рудники. <…> Рудники жуткие! Людей в ствол спускают «бадьей», вручную, коловоротом, как в колодец. Вагонетки, груженные рудой, выкатывают наверх тоже вручную. В забоях орудие шахтера – отбойный молоток (компрессор снаружи), освещение – лампочка на каске. Крепление слабое – вечная мерзлота, «жила» узкая – в забое работаешь лежа киркой. <…> Этот каторжный труд, суровый арктический климат, пустынный каменный остров, особенно унылый в осеннюю и зимнюю пору, выдерживали не все». Много людей гибло в рудниках, то из-за обвала породы, то из-за обрыва клети с горняками, а то сорвавшаяся со стопоров вагонетка с рудой подавит людей.

Однажды осенью на глазах у всего поселка в каких-то десятках метров от берега погибла партия шахтеров, морем возвращавшихся с Раздельного. Карбас, увязнув в сале (каша из ещё не смерзшегося льда), не смог подойти к причалу. Все попытки помочь обреченным оказались безуспешными. Крепчавший мороз и налетевшая метель заглушали жуткие крики о помощи. «Только через две недели, – сообщает Дворжецкий, – когда лед окреп, вырубили их, уложили в штабеля, закрыли брезентом – временная могила. Летом схоронили в пустых шурфах, они и сейчас там целенькие – вечная мерзлота…»

КОНЕЦ ВАЙГАЧСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ

Судьба Вайгачского рудника оказалась недолгой. Уже в марте 1934 года в один из промежуточных штреков шахты Раздельная стали поступать криопэги – подземные соленые воды с отрицательной температурой. К 16 марта 1935 года дебит притока составил 147 м3/час, и рудник оказался полностью затоплен до уровня воды в бухте Варнек. Случилось то, чего больше всего опасался Виттенбург: скальные породы, изрезанные прослойками ископаемого льда, и трещиноватый известняково-доломитовый массив не выдержали проходческой нагрузки.

Работы в забоях срочно прекратили. Рудник перевели на мокрую консервацию, 1100 человек заключенных, оставленных на зимовку, приступили к демонтажу оборудования и переброске его на Амдерминское флюоритовое месторождение. По мере высвобождения людей отправляли на строительство железной дороги Воркута – Югорский Шар, часть вывезли с Вайгача в Архангельск на строительство железной дороги Исакогорка – Молотовск (ныне Северодвинск), часть перевели на рудник в Амдерму.

Последнюю партию заключенных зимой пешим путем отправили с острова в Воркуту. Этот тяжелейший переход выдержали немногие…

ПОКИНУТЫЙ ОСТРОВ

Профессор Павел Владимирович Виттенбург 12 июля 1935 года был освобожден из заключения «по отбытию срока с полярным зачетом». Он вновь вернулся на Вайгач в апреле 1940 года, возглавив Вторую Вайгачскую экспедицию в должности старшего геолога Арктического института. Предстояло произвести повторную всестороннюю прогнозную и промышленную оценку рудных и ценнокаменных месторождений острова. Однако вторжение фашистских войск в нашу страну перечеркнуло все планы. В проливах и акватории острова Вайгач появились немецкие подводные лодки, и 17 октября 1941 года экспедицию эвакуировали в Архангельск.

В сентябре 1950 года на мысе Болванский нос, что примерно в 13 километрах северо-восточнее прежней радиотелеграфной полярки, открыли новую метеорологическую станцию МГ-2 имени академика К.Е. Федорова. На ней 13 сентября 2009 года начальник полярки в пылу возникшего конфликта убил своего подчинённого. Вслед за этим ЧП в декабре того же года из-за неопытности и пьянства механиков оказалась размороженной вся отопительная система станции, и людей пришлось срочно эвакуировать на материк, а станцию законсервировать. Её расконсервировали лишь в 2012 году после ремонта и замены неисправного оборудования. В настоящее время станция работает в круглогодичном режиме.

Дальнейшая судьба уникального острова неопределенна. Сейчас в поселке на берегу бухты Варнека в 23 трех домах обитает около ста человек, выживая в основном охотой и рыбной ловлей. На острове давно уже нет школы, да и учить детей некому, поэтому к первому сентября всех немногочисленных школяров свозят в школу-интернат Нарьян-Мара. Молодежь, не имея перспективы, покидает остров, а старики обреченно доживают свой век.

С 2007 года Вайгач объявлен заказником областного значения. Путешественники, побывавшие на острове, сообщают, что сейчас идолов на острове практически не осталось, те, что сохранились в труднодоступных для посещения местах, либо повалены, либо находятся в жалком состоянии. Местные жители, охотно показывающие их за вознаграждение, к сожалению, почти ничего не могут рассказать об их предназначении, поскольку плохо знают историю своих предков. Что же до перспектив геологоразведки знаменитых вайгачских руд, то сообщений на сей счет на сегодня не имеется.

Некоторые ученые и специалисты предсказывают оживление острова Вайгач с началом промышленной разработки Штокмановского газоконденсатного месторождения у юго-западного побережья Новой Земли и возрождением функционирования Северного морского пути. Поживем – увидим. Главное, в пылу технического бума не потерять уникальный остров с его неразгаданными тайнами и надежно упрятанными природой подземными богатствами…

Продолжение здесь.

Как Глеб Травин приехал на велосипеде на остров Вайгач

Продолжение. Начало здесь.

Вивиан Итин в своем рассказе про Глеба Травина маленько “расслабился” и написал следующее.

Однажды я поместил в газете маленький очерк о Травине. Очерк дошел до путешественника, «приземлившегося», по его выражению, в Петропавловске-на-Камчатке. Он прислал мне свою биографию и фотографическую карточку с надписью:
«Физкультурник, турист вокруг света на велосипеде, Глеб Леонтьевич Травин – на производственном и физкультурном поприще. 1934 г.».

Давайте подумаем, как он мог написать очерк о Травине, если у него была о путешественнике на велосипеде только вот эта информация из журнала “Вокруг света”?

заметка в "Вокруг света"

обложка журнала

Страница журнала ВС

Да-да, Вивиан Итин “стырил” информацию о Глебе Травине у Викторина Попова и тоже (как и Харитановский) ее маленько переработал.

Юшар

Если внимательно прочитать рассказ Попова про Травина, то можно заметить, что понадобился он кому-то для того, чтобы маленько приблизить к реальности заметку из журнала “Вокруг света”.

Зимою в московской печати появилось странное сообщение с острова Вайгача: «Сегодня к нам прибыл путешествующий на велосипеде вокруг света турист Травин. Отсюда будет держать путь на Новую Землю, Ямал. Настроение бодрое».
Читатель был в крайнем недоумении. В Арктике?! На велисопеде?! Диким представлялось, чтобы человек мог пробираться много севернее полярного круга, во льдах, в метелях, в полном безлюдье да еще… в одиночку и на велосипеде!
Вайгач лежит под Новой Землей, образуя с ней Карские Ворота. Как и все протяжение северной кромки Ледовитого океана, от устья Печоры до Ямала, зимою он мертв, необитаем. Только у губы Долгой геройствует радиостанция, связанная с миром лишь радиоволнами, и кочуют по острову – сто километров вдоль и сорок поперек – пять самоедских чумов, промышляющих песца.
Залежка в снегу во время сильного ветра
Здесь дуют жесточайшие затяжные норды. Норд подхватывает и кружит неосторожного человека, как клок шерсти с оленя, он выворачивает железные фермы радиомачт, – тогда радисты объявляют тяжелый аврал. От жилого дома до радиорубки – три десятка шагов – надо добираться на вахту ползком, глубоко всаживая в снег нож и удерживаясь за рукоять, иначе сорвет с земли и унесет в метель, в полярную ночь – и смерть.
И вот, когда в Москве ртуть падала за двадцать пять ниже нуля, на Вайгач через тысячекилометровую безлюдность, к 70° сев. широты пришел человек на велосипеде!
В эту поездку к ненцам-самоедам у Юшара я случайно встретил молодого человека пышного здоровья, Глеба Леонтьевича Травина. Это был тот самый турист вокруг света – русский, из Пскова, – который на велосипеде шел по арктическому маршруту.

Начало рассказа у Попова начинается с прибытия Глеба Травина на остров Вайгач в районе губы Долгой (радиостанция “Вайгач”). А далее он пишет, что путешественник “нарисовался” у радиостанции “Югорский шар”.

Югорский Шар зимою мертв. Льды, метели, туманы. Только на выходе в Карское море замкнуто живет юшарская радиостанция, и в становище Хабарове одиноко зимует госторговский пекарь Антон Иванович Зайцев со сторожем-самоедом. Радисты подслушивают в эфире новости, выстукивают радиограммы семьям, получают под новый год наилучшие пожелания. Зайцев со сторожем лишены и этой платонической связи с миром. Самоеды еще по осени откочевали со стадами под прикрытие лесов.
Изредка, спускаясь от Новой Земли, пробредет белый ошкуй (медведь), предпочитающий зимой сухопутный образ жизни, пробежит в погоне за пеструшкой не отличимый от снега пушистый песец. Ничто не нарушает полной оторванности. Заколоченные хабаровские избушки заносятся снегом по крышу, и лишь пекарня – дымом из трубы – свидетельствует и утверждает жизнь.
Зайцев зимует по договору с Госторгом. К летнему сезону он должен наготовить ржаных сухарей для самоедов всего востока Большой Земли. Кочевники придут из глубины тундры к Югорскому Шару сдавать фактории экспортную пушнину и получать в обмен продукты и товары. Запасаясь всем на несколько месяцев, самоед забирает хлеб, к которому привык лишь недавно, мешками сухарей.
Антону Ивановичу некогда раздумывать об одиночестве. Труд разгоняет полярную сонливость, сознание важности задания заставляет торопиться.
Ранним утром он вскакивает с печи, на теплом плацу которой – койка и нечто в роде письменного стола на поленьях дров – ставит свежую опару на старой закваске, перебирает сухари, заложенные в печь с вечера, и, когда опара поползет, начинает месить. Бывает, что приходится сперва выгребать из помещения снег, – пекарня дырявая, плохо проконопачена, и опара стынет. Вечером вынимает готовые хлебы, а тридцать вчерашних режет на кусочки — и в сушку. И так каждый день.
Сторож-самоед Павел и дряхл и неохоч на разговоры, прошамкает – не разобрать что. Антон Иванович, покончив с делами, усталый, лезет на печь, отрывает очередной листок самодельного календаря и ложится на оленью постель, чтобы поутру приняться за новую опару. В иные ночи, когда заунывной самоедской песнью воет метель и ветер с силой раскачивает податливые стены, задумывается Антон Иванович об Архангельске, об оставленной жене, детях.
Северная тундра не знает оседлости; единый закон движения: летом – на север, в морозы – к югу. Антон Иванович нарушил полярный закон, Антон Иванович понимал, что ранее полного незаходящего солнца не увидеть человека.
-3-
Это полярное одиночество неожиданно нарушилось. Шесть суток дул резкий нордовый ветер. Ступишь с крыльца – отнесет метров на десять.
В этот день Антон Иванович, как всегда, замесил тесто, помыл руки и только что присел к миске со щами, когда в пекарню влетел сторож Павел.
– Русак какой-то пришел! — закричал растерянно самоед.
Пекарь Зайцев и путешественник Травин
В дверях показался крупного сложения человек, без шапки, с длинными волосами, в странной одежде, сшитой из старого совика и похожей на водолазный костюм.
– Какой сегодня день? – спросил вошедший и, как мешок с отрубями, опустился на скамью.
Зайцев кинулся к календарю на печку.
– Тридцатое.
– По моему расчету – третье.
Пекарь опять к календарю, сорвал с гвоздем.
– Точно: тридцатое.
Спадающие на плечи и обтянутые лакированным ремешком смерзшиеся волосы странного гостя в тепле пекарни начали оттаивать.
– Кто вы будете? — спросил наконец пекарь, оправившись от первого изумления.
– Я – Травин, путешественник вокруг света на велосипеде.
– На велосипеде?!
– Помогите снять одежду, – не отвечая, попросил Травин. – Сейчас я с Печоры; переход ужасный, заблудился… Чувствую – отморозил ноги…
Костюм разрезали сухарным ножом, ноги опустили в ледяную воду; пальцы точно оказались обмороженными.
– На велосипеде! – не мог притти в себя пекарь.
– Внесите, пожалуйста, его; он у сеней, – попросил Травин.
Гостя уложили в постель, и в ту же минуту безмятежно, словно новорожденный, он заснул.

Если посмотреть на карту,

Губа Долгая

то можно заметить, что Попов “сдвинул” точку прибытия велопутешественника почти на сто километров…

А вот такой “залепил” Викторин Попов маршрут члену общества “Динамо”.

Около трех лет назад выехал он на велосипеде из Пскова на Ленинград, Вятку, Владивосток, Камчатку, через Японию, южной полосой вдоль китайской границы на Монголию, по Сибири, Туркестану, на Каспий, Кавказ, в Крым, на Украину, в Белоруссию, Карелию, Лапландию, оттуда на Архангельск, Пинегу, Вайгач и теперь вот в Хабарово.

Особенно впечатляет участок маршрута Вятка-Владивосток и международный участок (кругосветный) – через Японию, южной полосой вдоль китайской границы на Монголию.

Вот только направление Пинега-Вайгач-Хабарово (Югорский шар) – не сходится со словами Травина.

– Сейчас я с Печоры; переход ужасный, заблудился… Чувствую – отморозил ноги…

Но, есть еще одна заметка про нашего героя. Газета “Правда Севера” от 8 апреля 1930 года сообщает следующее.

НА ВЕЛОСИПЕДЕ ЧЕРЕЗ ПОЛЯРНОЕ МОРЕ
(из газеты “Правда Севера” (Архангельск) от 8 апреля 1930 года)

“Правда Севера” (Архангельск) от 8 апреля 1930 года о Травине
Вообразите себя на одиноком полярном острове радистом. Зима. Едва рассеивающаяся томительная полярная ночь. Только что унеслись последние вьюги. Вы сидите в хижине у приемника. Тихо. Вдруг шарахтанье за стеной. Полагая, что это ваш частый гость – зверь, – вы берете винтовку и шагаете к двери.
Дверь распахнута и перед вами человек… с велосипедом…
Это не шутка и не анекдот.
Это произошло три дня назад на острове Вайгач, в Северном полярном море, между морем Баренца и Карским.
На северо-западном берегу этого одинокого острова в Карских воротах радио-станция, ведущая наблюдение за льдами, ежедневно сообщая метеорологические данные. Других постоянных поселений на острове нет. Издавна остров посещает промысловое население, главным образом, самоеды.
Вот радиограмма, полученная редакцией вчера от начальника станции на Вайгаче тов. Агеева.
«Остров Вайгач. 6 апреля (радиограмма).
Сегодня, в 12 часов дня, на радио-станцию пришел Глеб Леонтьевич Травин (Псковский), вышедший из Тельвисочного (Печора) в середине января. Травин отправился… в кругосветное путешествие, намереваясь пройти Вайгач и Маточкин Шар. С собой путешественник принес поломанный велосипед. Попав в полосу морозов Травин обморозил себе пальцы рук.
«Начальник радио-станции Агеев».
Правильность этого сообщения не внушает сомнений. Действительно, в середине января редакция получила телеграмму от корреспондента в Тельвиске о предпринятом Травиным путешествии.
Полярное путешествие с велосипедом, наверняка, первое из всех нам известных.
П. Дежнев

заметка из "Правды Севера"

"Правда Севера" 1-я полоса

"Правда Севера" 4-я полоса

Из заметки в “Правде Севера” можно понять, что Глеб Травин отправился в кругосветное путешествие из населенного пункта Тельвисочный. Сейчас это село Тельвиска, которое находится в пяти километрах от города Нарьян-Мара. Двигался он в сторону Северного полюса…

Маршрут от "Правды Севера"

Что вы говорите? Почему Травин “не хочет идти” на остров Вайгач, а его все вокруг усердно туда “отправляют”? Да-да, это самое интересное.

Продолжение следует…

Как “Раша Тудей” малайзийский Боинг потерял

На канале “RT” решили проверить – заметит ли кто-нибудь, как они пошутили про исчезновение малайзийского Боинга в небе над Украиной?

Последние новости о малайзийском самолёте Boeing

Последние новости о расследовании исчезновения авиалайнера Boeing 777-200 авиакомпании Malaysia Airlines

Как RT Боинг потеряла

А никто не заметил…

МИХАИЛ ЗОЩЕНКО

СТАКАН


А я выкушал один стакашек чаю, и неохота мне больше. Душа, знаете, не принимает. Да и вообще чаишко неважный, надо сказать,— шваброй малость отзывает. И взял я стакашек и отложил к чёрту в сторону.
Да маленько неаккуратно отложил. Сахарница тут стояла. Об эту сахарницу я прибор и кокнул, об ручку. А стакашек, будь он проклят, возьми и трещину дай.
Я думал, не заметят. Заметили, дьяволы.
Вдова отвечает:
— Никак, батюшка, стакан тюкнули?
Я говорю:
— Пустяки, Марья Васильевна Блохина. Ещё продержится.
А деверь нажрался арбуза и отвечает:
— То есть как это пустяки? Хорошие пустяки. Вдова их в гости приглашает, а они у вдовы предметы тюкают.
А Марья Васильевна осматривает стакан и всё больше расстраивается.
— Это,— говорит,— чистое разорение в хозяйстве — стаканы бить. Это,— говорит,— один — стакан тюкнет, другой — крантик у самовара начисто оторвёт, третий — салфетку в карман сунет. Это что ж и будет такое?
А деверь, паразит, отвечает:
— Об чём,— говорит,— речь. Таким,— говорит,— гостям прямо морды надо арбузом разбивать.
Ничего я на это не ответил. Только побледнел ужасно и говорю:
— Мне,— говорю,— товарищ деверь, довольно обидно про морду слушать. Я,— говорю,— товарищ деверь, родной матери не позволю морду мне арбузом разбивать. И вообще,— говорю,— чай у вас шваброй пахнет. Тоже,— говорю,— приглашение. Вам,— говорю,— чертям, три стакана и одну кружку разбить — и то мало.

Защищено: Как проехать 85000 км на велосипеде вокруг СССР?

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Брат Федора Конюхова

Многие наверное знают, что у великого путешественника Федора Филипповича Конюхова есть брат – Павел, который почти великий путешественник.

Страсть же Павла к путешествиям получила воплощение, когда ему было 27 лет. До этого времени он отслужил в армии, отучился в физкультурном техникуме и поработал в школе учителем физкультуры. В 1983 году он распрощался с работой, сел на велосипед и поехал вокруг СССР по следам путешественника Глеба Травина, проделавшего тот же маршрут в 1928 году.

— Родители не одобряли того, что мы делаем, но удержать нас было нереально, — смеётся Павел. — Когда в 1983 году впервые выехал в велопутешествие, родителей не ставил в известность, куда и зачем. Их потом старшая сестра аккуратно подготовила к новости, что в семье появился ещё один путешественник.

Но вот какая странность, братья в своих путешествиях практически никогда не пересекались. Вот как объясняет это чудо младший брат.

Если Фёдор Конюхов меняет транспортные средства для перемещения по миру (яхты, лодки, воздушные шары и т. д.), то Павел остался верен велосипеду. На нём обогнул Землю, побывал на шести континентах.

Со старшим братом судьба его сводила в странствиях нечасто. Да он и сам не стремился присоединяться к Фёдору.

— Мы редко вместе путешествуем, — рассказывает Павел. — Когда мы вместе, я обязательно получаю какую-нибудь травму. Без него я собираюсь, настраиваюсь и сам руковожу группой путешественников. А когда Фёдор за старшего, я расслабляюсь, и обязательно что-то случается.

Следующей странностью является то, что практически не существует совместных фотографий двух братьев.
Я перерыл интернет и нашел только вот это.

Братья Конюховы

Братья Конюховы

Братья Конюховы

Если внимательно присмотреться к этим изображениям, то можно заметить, что это фотомонтаж.

Давайте почитаем, что пишет Википедия про младшего брата (первая редакция).

Павел Конюхов родился 13 июля 1956 года слепым. Прозрев в возрасте трёх лет, отправился в первое путешествие. Из девяти рекордов, что он установил, гоняя на велосипеде в школьные годы, семь до сих пор не побиты.[1].

Закончил физкультурный техникум, служил в погранвойсках. С 1983 года, преодолев за три месяца путь из поселка Врангель Приморского края (куда с Азовщины переехала семья Конюховых) до Азовского моря, начал совершать длительные велопутешествия. Первые из них проходили во время отпуска.

Совершил путешествие от Архангельска до Уэлена по пути велопутешественника 1930-х годов Глеба Травина. В 1987 году вдвоем с напарником доехали на велосипеде до Верхоянска, где находится Полюс холода. За 79 дней прошел с группой из пяти человек маршрут от Владивостока до Северного ледовитого океана (удлинив путь Фритьофа Нансена, стартовавшего в Хабаровске). Затем впервые объехал зимой по льду вокруг Байкала.

В 1989 году принял участие вместе с братом Фёдором в советско-американском велопробеге Находка-Ленинград. Написал о нем книгу «Сибирский переход». На велосипеде, который тогда подарили американцы, совершал путешествия более двадцати лет.

С декабря 1995 года по сентябрь 2000 года совершил уникальное кругосветное велопутешествие по ста странам шести континентов. Кругосветку проехал под рериховским знаменем, посещал русские заграничные общины[2].

В 2007 году за девятнадцать дней преодолел 2004 километра по кольцу Находка — Лазо — Ольга — Дальнегорск — Пластун — Мельничное — Красный Яр — Вяземский — Спасск-Дальний — Турий Рог — Уссурийск — Артем — Находка.

Живописью начал заниматься с 1996 года. Участвовал в выставках в п. Врангель, Находке, Уссурийске, Лесозаводске, Владивостоке, Хабаровске. Его работы находятся в частных коллекциях России, Австралии, Японии, Южной Кореи, а также в государственных музеях страны.

В школе поселка Врангель организовал Музей путешествий имени Глеба Травина.

П. Ф. Конюхов совершил более тридцати велопутешествий, обеспечивших ему высокий мировой рейтинг планетарного путешественника. Трижды его достижения были занесены в книгу рекордов «Диво».

Из девяти рекордов его школьных лет – семь не побиты…

Скоро я расскажу, о самом главном вело броске Павла Конюхова – по пути путешествия Глеба Травина. Здесь главные слова – по пути…

О грустном…

С целью продолжения существования сайта, вынужден ввести платные заметки (малую часть).

Чтобы с ними ознакомиться, нужно будет (зарегистрированным пользователям) написать на zibert396@yandex.ru и получить пароль. Стоимость ознакомления – 50 рублей.

Как концерн ПВО “Алмаз-Антей” ракету подменил

Вот в этом ролике концерн “Алмаз-Антей” показал, как он заменил одну ракету на другую…

Сколько было угрохано сил и средств, а никто этого не заметил…

P.S. Если кто-то не увидел этот процесс – требуйте в комментариях показать детальнее.

P.P.S. Российские доски – самые крепкие доски в мире!!!

Украина почти три года помнила о жертвах гражданской войны и наконец забыла…

Deutsche Welle по требованию Украины исправило статью о конфликте в Донбассе Об этом сообщает Рамблер.

Немецкое СМИ Deutsche Welle после требования украинской стороны исправило статью, в которой конфликт в Донбассе был назвал гражданской войной. Об этом сообщает Рамблер.

В новой редакции из текста убрали формулировку «гражданская война», а ситуацию в Донбассе назвали «конфликтом на Украине».
Пресс-секретарь украинского МИД Марьяна Беца в Twitter отметила, что это «маленькая, но важная победа».
Ранее Беца потребовала от Deutsche Welle изменить статью. Формулировка «гражданская война», как подчеркнули в МИД, «неприемлема». Об этом сообщает Рамблер.

Забавно смотреть на этот цирк. Когда в Украине хлопцы с товарищами сбили международный аэроплан?

Грабово памятник