Инцидент с рейсом MH17

ЕС призвал Россию признать ответственность за крушение MH17

Страны Евросоюза на саммите ЕС в Брюсселе приняли резолюцию, призывающую Россию признать ответственность за крушение малазийского Boeing MH17 над Донбассом в 2014 году. Об этом сообщает AFP.

«Евросовет подтверждает полную поддержку резолюции СБ ООН 2166, касающуюся сбитого рейса МН17. Он призывает Российскую Федерацию признать ответственность и в полной мере сотрудничать с прилагаемыми усилиями по установлению истины, справедливости и ответственности»,— говорится в документе.

Привлечь Россию к ответственности за причастность к крушению MH17 уже обещали Нидерланды и Австралия. Они требуют компенсации родственникам жертв крушения. Признать ответственность за катастрофу также призывали НАТО и глава европейской дипломатии Федерика Могерини.

Авиакатастрофа с MH17 произошла 17 июля 2014 года. Самолет выполнял рейс Амстердам—Куала-Лумпур и был сбит из ЗРК «Бук». На борту лайнера находились 298 человек, все погибли.

Как можно привлекать Россию к какой-то ответственности, если инцидент произошел в небе над Польшей?

ицидент

лайф самолет президента

– Борт номер один и малазийский “Боинг” пересекались в одной и той же точке и на одном эшелоне. Это произошло близ Варшавы на 330-м эшелоне на высоте 10100 метров. Борт номер один был там в 16:21, а малазийский самолет – в 15:44, – пояснил источник.

Надо же, всё сходится до секунды!!! Вот только непонятно – почему после инцидента малайзийский аэроплан полетел дальше – в Украину?

Инцидент над Польшей

Инцидент (лат. incidentis — «случающийся») — случай, недоразумение, происшествие (обычно неприятное), столкновение[1].

В соответствии с Российским законодательством (116-ФЗ от 21.07.1997), инцидент – отказ или повреждение технических устройств, применяемых на опасном производственном объекте, отклонение от установленного режима технологического процесса[2].

После четырех лет войны, в Украине военным разрешили наконец применять оружие

Многие из тех, кто следят за событиями в Украине, недоумевают – четыре года там идут военные (судя по сообщениям о потерях в живой силе) действия, а линия противостояния не подвинулась ни на миллиметр…

Может всё дело было в неправильном названии этого побоища?

Антитеррористическая операция Киева в Донбассе официально завершилась 30 апреля. Вместо нее начата Операция объединенных сил, которая носит сугубо военный характер. Начиная с этого дня Вооруженные силы Украины получают практически неограниченные права в регионе, что напрямую противоречит Минским соглашениям.

Четыре года в Донецкой и Луганской областях украинцы пытались истреблять террористов, но у них ничего не получилось. Почему? А потому, что операция оказывается не была военной. Нас всех самым бессовестным образом обманывали…
Только сейчас разрешено применять оружие. В случаях крайней необходимости…

На что будут иметь право военные?

Военные получают особые полномочия и в случае крайней необходимости могут:

– использовать оружие и спецсредства;
– задерживать лиц и доставлять их в полицию;
– проверять документы;
– осуществлять личный досмотр граждан, их вещей и транспортных средств;
– временно ограничивать или запрещать движение транспорта и пешеходов;
– входить в жилые и иные помещения, принадлежащие гражданам;
– пользоваться в служебных целях транспортом и средствами связи граждан, предприятий и организаций, за исключением транспортных средств дипломатических и международных организаций.

К чему нам всем готовиться? А лет через десять нам сообщат о чудовищной ошибке – патроны у военных окажутся холостыми…

В какой ливрее должен быть борт рейса MH17?

31 января 2013 года авиакомпания “Малайзийские авиалинии” вступила в альянс авиаперевозчиков “OneWorld” и перекрасила все свои 88 бортов в новые ливреи.
Что вы говорите? Какие ливреи у них были старые? А вот они.

старые ливреи

Давайте посмотрим ливреи членов альянса “OneWorld”. Борта авиакомпании “Малайзийские авиалинии” я буду выделять красной рамкой.

ливрея (кадр 1)

ливрея (кадр 2)

ливрея (кадр 3)

ливрея (кадр 4)

ливрея (кадр 5)

ливрея (кадр 6)

ливрея (кадр 7)

ливрея (кадр 8)

ливрея (кадр 9)

ливрея (кадр 10)

ливрея (кадр 11)

ливрея (кадр 12)

ливрея (кадр 13)

ливрея (кадр 14)

ливрея (кадр 15)

Смотреть можно до бесконечности. Но обратите внимание – “Яндекс” показывает фотографии не только бортов альянса “OneWord”, но вот такой ливреи

ливрея (кадр 16)

вы здесь не увидите.

И Жероин Аккерманс тоже на это тонко намекает.

ливрея (кадр 17)

– Звиняйте, граждане, вот такой вы должны были увидеть самолетик, но вмешались потусторонние силы, – жалобно сообщает мастер художественной фотографии…

Жероин Аккерманс

Интересно, кому пришла в голову такая смешная версия?

ливрея (кадр 18)

Глеб Травин и какие-то полярные станции

Продолжение. Начало здесь.

Все авторы, написавшие что-либо про знаменитого путешественника Глеба Травина упоминают, что он был (жил какое-то время) на полярных радиостанциях “Вайгач” и “Югорский шар” – весной и летом 1930 года.

А давайте почитаем самого Травина Глеба Леонтьевича  в журнале “Вокруг света”, который не мог не опубликовать его рассказ.

Это случилось ранней весной 1930 года. Я возвращался по льду вдоль западного побережья Новой Земли на юг, к острову Вайгач. Весь день дул ураганный восточный ветер. Его шквальные порывы сбрасывали меня с велосипеда и волокли по льду на запад. Выручал нож. Я вонзал его в лед и держался за рукоятку, пока ветер немного не утихал. Устроился на ночлег далеко от берега, в открытом море. Как всегда, вырубил топориком несколько кирпичей из утрамбованного ветром и скованного морозом снега, сделал из них заветрие-хоронушку. У изголовья поставил велосипед передним колесом на юг, чтобы утром не терять время на ориентировку, загреб на себя побольше пухлого снежка с боков вместо одеяла и заснул.

Что написал путешественник? А товарищ Травин сообщает, что он перемещается от Новой Земли к Вайгачу и больше ничего…

Читаем далее.

Я подготовил себя к путешествию только с расчетом на свои силы. Помощь со стороны оказывалась для меня просто помехой. Особенно остро я это почувствовал на борту ледокола «Ленин», затертого льдами у Новой Земли в Карском море. Ледовая обстановка в июле 1930 года была очень суровая. Путь к устью Енисея, куда ледокол вел целый караван советских и зарубежных судов за лесом, был закрыт льдами. Узнав об этом, я взял на фактории острова Вайгач старую лодку, отремонтировал ее, поставил парус и отправился с врачом и еще двумя попутчиками к месту «заточения» ледокола. Дойдя до ледовых полей, мы высадились из лодки и добрались до борта корабля пешком… Часть пути все же удалось проехать на велосипеде.

Где он взял лодку? А взял он ее на фактории острова Вайгач.
Где-нибудь написано в тексте про полярную станцию? Нет – нигде не написано. А что такое фактория?

Факто́рия (торговый пост) — торговое поселение, образованное иностранными (чаще всего европейскими) купцами на территории другого государства или колонии. Факториями назывались подобные же образования в отдалённых районах своей страны. Это же название носят торговые конторы, образованные в отдалённых регионах с той же целью.

Мог  путешественник узнать на фактории острова Вайгач, что ледокол “Ленин” затерт льдами у Новой Земли в Карском море? Нет, никак не мог.  Где он взял врача и попутчиков до ледокола “Ленин” – в тексте тоже не сообщается.

А что написал журнал “Вокруг света” (№19, 1930г.) и газета “Северная правда” (“Правда Севера”) от 8 апреля 1930 года?

заметка в "Вокруг света"

заметка из "Правды Севера"

Что-нибудь рассказывает Травин об этом? Ни одним словом.

Как дети лейтенанта Шмидта книжки писали…

Продолжение. Начало здесь.

В 2016 году Павел Филиппович Конюхов наконец написал книгу о своем знаменитом велопутешествии по пути Глеба Травина.

П. Конюхов "Навстречу солнцу"

Давайте поищем в тексте – когда произошло это событие.

Но дольше гулять по городу мы не можем себе позволить. Надо спешить укладывать вещи, собирать велосипеды. Откладывать старт нельзя: наступающая весна не дает никакой передышки. Идем в общежитие. Спешим. Нетерпение перед предстоящим началом уже подгоняет нас. Это чувство, когда все проволочки, все затруднения подготовки позади, а впереди лишь ждет дорога, знакомо нам, оно волнует. Так спортсмен, наверное, забирается на вышку, с которой собирается прыгать, и замирает наверху – мгновение отделяет его от свободного полета.

Нам первые километры свободного движения ­дались нелегко. Велосипеды загружены так тяжело, что руль водит из стороны в сторону. С трудом удерживаемся на сиде­нии, но дорога пока хорошая, и это нас спасает. Завтра асфальт закончится, и тогда предстоит испытать с лихвой всего: и глубокий снег, и распутицу днем, и всю грязь, и слякоть, о которой говорили нам местные жители.

Как видим, в книге прописан только год – 1987. Год есть и хорошо. Но книжка Павла Филипповича не единственная про этот мужественный бросок на вилисапетах по сугробам Крайнего Севера – Федор Филиппович тоже маленько накропал.

Ф. Конюхов "Брат за братом"

А у старшего брата года нет, но зато есть число и месяц – 15 апреля. Совместными усилиями братьев-путешественников выходим на точную дату. Но вот какой казус. Нарьян-Марский журналист Виктор Толкачев утверждает, что старт произошел маленько позднее.

В. Толкачев публикации 1980

В.Толкачев публикации 1987

Маршрутом Глеба Травина / В.Толкачев // Советская Россия. — 1987. — 28 апр.
Дальневосточники С.Велко, Ф.Абдуллин и П.Конюхов отправились на велосипедах в полярную экспедицию вдоль побережья. В 30-е годы похожий маршрут преодолел Г.Травин.

Что вы говорите? У Толкачева не написано откуда стартовала экспедиция? Да, в библиографии Толкачева не написано, зато хорошо было написано Толкачевым в газете “Советская Россия”.

Уже когда рукопись книги была сдана в издательство, газета «Советская Россия» (Толкачев, 1987) сообщила, что молодые дальневосточники из города Находки С. Велко, Ф. Абдуллин, П. Конюхов начали полярную туристско-спортивную экспедицию на велосипедах из
Нарьян-Мара до восточной оконечности Советского Союза – мыса Дежнева. Их маршрут пройдет по тем же, но теперь в значительной степени освоенным геологами, нефтяниками, газовиками местам, по которым 56 лет назад в одиночку пробивался на восток Глеб Травин.

История туризма

История туризма

Но кроме книжек Федора и Павла, существует еще статья в журнале “Вокруг света” – куда же без него?

журнал "Вокруг света" 5 1988

Прошлой весной в день открытия XX съезда ВЛКСМ началась арктическая велоэкспедиция по маршруту Архангельск — Уэлен. Участники ее — члены Клуба имени Глеба Травина. Организацию экспедиции приморцев взял на себя горком комсомола города Находки.
О первом этапе путешествия рассказывают наши специальные корреспонденты Владлен Крючкин и участник велопробега Федор Конюхов.

Осталось узнать – когда открылся XX съезд ВЛКСМ?

20 съезд Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи: 15-18 апреля 1987 года : стенографический отчет

Видите, как чудно год из книжки Павла Конюхова и день с месяцем из книжки Федора Конюхова идеально сходится с информацией из журнала “Вокруг света”? Но вот какая незадача – Виктор Федорович Толкачев в 1987 году жил не в Архангельске, а в Нарьян-Маре…

Получается, что 15 апреля 1987 года дальневосточные туристы (без лишнего шума) стартовали из Архангельска, а 28 апреля 1987 года уже выехали из Нарьян-Мара?

Что-то тут не то. Не могли путешественники (работающие под “крышей” горкома комсомола, г. Находка) выехать в день открытия ХХ съезда ВЛКСМ в такое солидное путешествие без лозунгов и транспарантов.

В дальнейшем путешествовал от горкома комсомола. Они деньги не давали, но давали бумажку, по которой нас пускали бесплатно ночевать в общежития и ремонтировали снаряжение.

Давайте “пощупаем за вымя” журнал “Вокруг света”. Вот что пишет специальный корреспондент журнала Владлен Крючкин.

2 апреля 1987 года все участники экспедиции, включая и нашу киногруппу, прибыли в Архангельск. Синоптики обещали устойчивые заморозки в Архангельской области, но не успели мы все собраться, как заморозки резко пошли на убыль. Снежный наст стал раскисать. Тогда мы решили изменить маршрут. Вначале от Архангельска нам хотелось пройти по замерзшим болотам на восток, через Пинегу, село Лешуконское, далее — до Усть-Цильмы, где по льду Печоры мы собирались пойти на север в сторону Нарьян-Мара. Теперь нам ничего не оставалось, как взять более северный маршрут, где еще держались морозы и был крепкий наст.

Архангельск покидали 4 апреля. Впереди у ребят до Нарьян-Мара более 700 километров. Первые две недели двигались довольно быстро. Попадались участки с накатанной дорогой, с ухоженными зимниками, крепким льдом рек и озер. Легче всего было ехать по льду. Жми на педали, но только не виляй рулем.

Мы с киноаппаратурой двигались след в след. Пока была зимняя дорога — на «козле», кончился зимник — на вездеходе.

И еще маленько от Крючкина.

Почти месяц как мы в пути. Сопровождаем на чем придется — автомобилях, вездеходах, оленях, вертолетах и даже пешком — трех отчаянных ребят из Приморья — Павла Конюхова, Сергея Вилкова и Фарида Абдулина, дерзнувших проехать на велосипедах по маршруту легендарного Глеба Травина. Снимаем о них киноочерк для Альманаха кинопутешествий и делаем путевые записи для журнала «Вокруг света». Иногда на два-три дня мы покидаем экспедицию, уходя то вперед по маршруту, то в сторону, то задерживаясь для киносъемки окрестностей. Вот и сейчас пошли третьи сутки, как мы догоняем ребят на «Буране», двигаясь по компасу и карте. Я сижу за спиной владельца «Бурана», охотоведа Сергея Петрусенко из Нарьян-Мара, и борюсь со сном — не спали уже двое суток.

Позади остался Пустозерск, город, основанный в 1499 году недалеко от устья Печоры воеводами Семена Курбского. В полусне мне нет-нет да видятся огромные деревянные кресты со старославянскими надписями и полуразрушенные венцы строений — все, что осталось от Пустозерска.

Владлен Крючкин (режиссер-документалист “Центрнаучфильма”) и редакция журнала “Вокруг света” запустили “дурочку” – авось прокатит. У редакции хлопчики покинули Архангельск 15 апреля 1987 года (в день открытия ХХ съезда ВЛКСМ), а у Крючкина они отбыли в Нарьян-Мар 4 апреля 1987 года.

Но, за 24 дня на велосипедах (читайте – пешком) от Архангельска до Нарьян-Мара добраться невозможно и Крючкин маленько подстраховался…

Вначале от Архангельска нам хотелось пройти по замерзшим болотам на восток, через Пинегу, село Лешуконское, далее — до Усть-Цильмы, где по льду Печоры мы собирались пойти на север в сторону Нарьян-Мара. Теперь нам ничего не оставалось, как взять более северный маршрут, где еще держались морозы и был крепкий наст.

А Павел Филиппович видимо журнал “Вокруг света” не читал и написал следующее.

Вчера мы ехали до самой темноты и уже ночью прибыли в поселок Усть-Цильма. Днем нам навстречу ­выезжал Владлен Васильевич со своей аппаратурой, снимал нас в дороге на кинокамеру. Подъехал красиво, на оленьей упряжке. Нам сказал, что будет ждать в поселке, уже договорился с гостиницей и выяснил, что потом до Нарьян-Мара дорога будет хорошая. Вот мы и добирались из последних сил в надежде на теплый угол. Здесь еще царит зима, потому и дорога устойчивая.

В Усть-Цильме пробыли целый день. У местных жите­ лей проходил праздник Севера, и Крючкин попросил нас задержаться, хочет поснимать и праздничное гуляние, и нас на фоне местных жителей. Мы, конечно, будем смот-­ реться колоритно в своих анораках защитного цвета ниже колен на фоне ярких нарядных одежд, но соглашаемся – что не сделаешь ради искусства и в помощь нашему другу?

С Крючкиным мы все хорошо сдружились. Он хлопот­ливый, но открытый и честный человек, очень любит свое дело. За что мы его и уважаем, и терпим эту суету возле него. К тому же он хорошо знает Север и часто помогает нам дельным советом.

Утром вышли на улицу и сразу почувствовали праздничное настроение. Поселок большой, люди в национальных одеждах, принаряженные. Музыка играет громкая. Оглядываемся по сторонам: вокруг оленьи упряжки съезжаются к центру поселка, приезжают сюда из других окрестных мест. Нам очень повезло. Первый раз видим подобное зрелище. И так красиво! Мороз небольшой, небо высокое, чистое, снег белый, и только головы оленей качают­ ветвистыми рогами, и мелькают разноцветные узоры на орнаментах одежд людей.

Председатель сельсовета представил Крючкина и нас жителям и гостям поселка. Радостные крики из толпы, хлопанье в ладоши сразу сделали нас своими в этом ­обществе. А когда начался сам праздник, и нам предложили поучаствовать в соревнованиях, мы с Фаридом сразу согласи­лись. Приятно было разделить со всеми общее ­веселье, радость общения, удовлетворить искренний интерес жителей к нам.

Первым выступал Фарид. Он выбрал метание тыньзянов*. Вначале отошел в сторону, потренировался, а потом пристроился в очереди участников, невозмутимо ожидая своего часа, да так и стоял. Но когда подошел его черед, инте­рес к его персоне снова возрос, все замолчали и напряг­лись в ожидании. Публика была настроена доброжела­тельно, однако и им хотелось узнать, что за гости, что мы собой представляем по их меркам? Мы с Сергеем запережи­вали. А Фарид спокойно пошел по кругу, вот он огляделся, примерился…

Сотни глаз блестят, сосредото­чили свой взгляд на нем, ожидают. Фарид идет дальше, что-то там наклоняется, несколько раз выкидывает руки в направлении шеста, нетерпение болельщиков возрастает, а он все ходит по кругу. А потом я так и не заметил, когда он метнул веревку, но толпа взорвалась криками и громом аплодисментов. При подведении итогов оказалось, что Фарид очень хорошо выступил и, хоть и не занял призового места, но был награжден ценным подарком. Ему бы потренироваться в этих краях неделю, и Усть-Цильма получила бы нового чемпиона.

Следующая очередь была моя, и я тоже выступил хоро­шо, сказалась легкоатлетическая подготовка в юнос­ти, а прыжки я любил всегда. Передо мной стоял десяток нарт на некотором расстоянии друг от друга. Надо было прыгать через каждую из них и так до конца ряда, а потом, если не сбился, повторить заново и так до победного конца, кто больше перепрыгнет. Я с удовольствием проделы­вал прыжки, люди вокруг смеялись, подбадривали меня, вокруг царило искреннее веселье и смех.

Довольные успехом мы еще долго наблюдали праздник. Нам здесь нравилось все, и мы не раз, наверное, будем вспоминать этот день, как одно из приятных мгновений тяжелого пути.

А вот здесь тов. Конюхов лажанулся еще конкретнее. Крючкин пишет, что Усть-Цильмой они пожертвовали из-за тепла, а у Павла Филипповича такое смачное описание праздника оленеводов… Вот только в старинном русском селе Усть-Цильма нет оленеводов и никогда не было.

Усть-Цильма — одно из самых древних сел Европейского севера. Зарождение и основание Усть-Цильмы связано с именем Новгородца Ивашки Дмитриева Ластки, которому в 1542 году была пожалована царская грамота на пользование землями по реке Печоре. Усть-Цильма была центром добычи меди и серебра. В 1899 году стала центром Печорского уезда, а в 1929 году — центром Усть-Цилемского района.
Усть-Цильма знаменита своими гуляниями — «Усть-Цилемскими горками». «Усть-Цилемская горка» это весенне-летний хороводный праздник, проводящийся ежегодно в Петров день[2]. В 2004 году «Усть-Цилемская горка» удостоена статуса Республиканского праздника[3].

Усть-Цильма известна также тем, что большую часть её населения составляют староверы-беспоповцы Поморского согласия. В августе 2012 был освящён храм Николы Чудотворца[4], один из крупнейших храмов Поморского согласия, построенных после 1917 года.

А праздник, где метают тынзей на хорей, есть в Нарьян-Маре. Называется он “Северное сияние” и проводится как раз в апреле. Основные соревнования – лыжные гонки, но проводился турнир по мини-футболу, национальным видам спорта, состязались гиревики…

Северное сияние - значок

Северное сияние 1987

Чумработница сайт

Ну, и еще один ощутимый прокол. Оба брата Конюховых обнаружили в Ненецком автономном округе населенный пункт Усть-Печорск.

Однако если кладбище до сих пор хорошо сохрани­лось, то место для живых было выбрано неудачно. Пустозерск постоянно затапливался водой во время наводне­ний. В конце концов жители переселились подаль­ше от реки и основали новое селение под названием Усть-Печорск. Нам оно видно отсюда неясными силуэта­ми домов, но идти в поселок – не входит в наши планы. Зимняя дорога идет по реке Печоре, завтра с утра мы продол­жим путь, и отклоняться от маршрута и терять время нет смысла.

У Федора Филипповича – Усть-Печерск.

В небольшом городишке Усть-Печерск экспедиция встретилась с А.Д.Выучейским, который видел и помнит Травина. Отец Выучейского спас Глеба Леонтьевича, когда он вмерз в льдину. Это случилось во время отдыха. Травин уснул. Льдина треснула. Просочившаяся вода сковала путешественника. Александр Данилович рассказал, как замерзшего велосипедиста тридцатых годов привели в чум, обогрели, оттерли спиртом. Легенда о человеке с “железным оленем” живет за Полярным кругом и с годами окружается все новыми фактами, которые, может быть, и не соответствуют действительности, но являются примером победы добра над злом. Так, как это бывает в сказке.

У Федора Филипповича – Выучейский Александр Данилович, а у Павла Филипповича – Выучейский Александр Робертович.

Охотник изумленно раскрыл глаза: «А я его видел. Очень давно». Теперь настал наш черед удивляться. Александр Робертович Выучейский, как звали нашего нового знакомого, из раннего детства вынес в памяти краткий эпизод о том, как однажды распахнулась дверь, и в их дом вошел большой мужчина с длинными волосами. У него был тоже велосипед. Возможно, сам Александр Робертович давно забыл бы эту встречу, но о странном незнаком­це часто потом вспоминал его отец.

Что это за Усть-Печорск такой – недалеко от бывшего Пустозерска?

Деревня Устье находится в центре Ненецкого округа, на правом берегу Городецкого шара (рукав Печоры), у озера Городецкого (Пустого, Кормчего), между Пустозерском и бывшей столицей округа, селом Тельвиска. Устье входит в состав Тельвисочного сельсовета. Ближайшая железнодорожная станция — Усинск. Деревня находится за полярным кругом.

деревня Устье

Я рыдаю с этих горе-путешественников.

В конце апреля 1987 года я тоже был в Нарьян-Маре и даже встречался с “путешественниками”. Их действительно было трое: Павел Конюхов, Владлен Крючкин и Григорий Горин (кинооператор). Вот только велосипед был один. Встреча проходила в местном турклубе.

Владлен Крючкин долго нам рассказывал про знаменитое путешествие Глеба Травина и слушать его было очень интересно. Оказывается Павел Конюхов (начинающий путешественник из Находки) собрался повторить маршрут (северную часть) Глеба Травина. А так как путешественник (повторюсь) он очень начинающий, то ему выделили в помощь режиссера и кинооператора с “Центрнаучфильма”.

Встреча проходила вечером, а утром Павел Филиппович честно проехал 10 км по накатанному снежному шоссе от Нарьян-Мара до п. Факел (там базировалась Ленинградская сейсморазведочная экспедиция). Далее он загрузился вместе с велосипедом в вахтовку и отбыл на ближайшую вертолетную площадку.

Не верите, что велосипед был один? Читаем у старшего брата.

Два дня мы рубили из сухих деревьев плот. Приспособили к нему два весла – спереди и сзади. И поплыли к Енисею.
Редко приставали к берегу. Во время одной из стоянок нам сказочно повезло. Нашли самую настоящую печку-буржуйку, набрали дров. Пыхтит наш пароход по реке, отмахивает за сутки километров по пятьдесят-шестьдесят.
Мы вспоминаем, что и Глебу Травину приходилось пользоваться водным транспортом. Об этом рассказывали нам старожилы Севера. Большой участок своего арктического пути от Дудинки он преодолел на пароходе.
Приближался Туруханск. Но перед самым финишем случилась беда. Плот налетел на какое-то подводное препятствие и развалился на две части. Два велосипеда утонули сразу же. Один, помятый бревнами, мы сумели спасти. Спасли и рюкзаки со снаряжением.

А теперь уточним из замечательной книжки Павла Филипповича – откуда он выехал и куда?

П. Конюхов "Навстречу солнцу"

Почти знаменитый путешественник в 2016 году решил не рисковать и не поместил на свою карту город Архангельск. А теперь посмотрите на карте место финиша в 1987 году.

А что там у старшего брата?

Мокрые, лишившиеся машин, мы стояли перед Туруханском. Нашли дорогу, потащились по ней. Навстречу попался старичок на телеге. “Куда металлолом несете? – спросил он у нас, показывая на велосипед. – Отдали бы мне на запчасти. Внукам надо подремонтировать энти коляски”.
Мы отдали ему последнего нашего друга без сожаления. Потому что из более чем трех тысяч километров, пройденных до Туруханска, только тысячу ехали на них. А весь остальной путь было наоборот.
В Норильск прилетели самолетом, потому что там нас ждал один из членов штаба велопробега. Больше двадцати дней мы не могли дать в Находку ни одной весточки, и нас прибыли разыскивать друзья. Но их опасения оказались напрасными, как и скепсис многих туристов в северных городах, с которыми мы знакомились по пути. “На велосипедах вы не пройдете по тундре”, – говорили они. Мы проехали, прошли, протащили на себе три машины почти до самого Енисея.

Старший брат решил, что до Туруханска будет достаточно… Теперь прочитаем, чем закончилась книжка Павла Филипповича.

Филипп нас предупредил, что будет ждать, а чтобы мы не перепутали адрес, у двери поставит лыжи. Так, воспользовавшись опознавательным знаком, мы без ошибки звоним в нужную дверь. Хозяин гостеприимно распахивает двери. После традиционного чаепития стол освобождается, и Филипп приносит и показывает нам свои различные сувениры, связанные с экспедицией. Здесь и большой нож, подаренный ему в Норвегии, и лыжи с надписью «Советская Россия», и малица, которая согревала его в том походе. Каюр делится с нами опытом продвижения по зимней тундре, дает полезные советы. Говорит: «Завидую вам, что вы идете, и тому, что идете с запада на восток». Оказывается, они, двигаясь в обратном направлении, все время скучали по солнцу – солнце постоянно светило в спину, а хотелось почувствовать теплые лучи на лице. И эту тоску по солнечному теплу ощущали все члены экспедиции. Ну что же, нам повезло, и мы приглашаем Филиппа Ардеева с собой. Однако Филипп отказывается, объясняет, что сейчас связан работой в местной кочегарке, а отопительный сезон еще не закончился, его не отпус­тят с работы. Заговорив про работу, каюр возмущается, говорит, что перестал чувствовать себя ненцем, стал забывать про тундру. Вспоминает, что его дед один держал оленей больше, чем сейчас находится в совхозных стадах. А он, прирожденный пастух, остался без работы, прозябает в какой-то кочегарке и мяса не видит по месяцу. Нам нечем его успокоить, и, поговорив еще немного о здешних делах, мы прощаемся и уходим.

Нас ждут новые километры и бескрайние просторы полюбившегося Севера. Еще раз отдохнем в тепле, а ­завтра опять испытания.

Павел Филиппович пошел в гости к нарьянмарцу Филиппу Ардееву, послушал его рассказы о суровой тундре и решил никуда не ехать из Нарьян-Мара. Тем более дали ему гоночный велосипед. А как на нем ехать до самого Туруханска?

спортивный велосипед

Подведу итог. Велопутешествие Павла Конюхова и Ко в 1987 году (от Архангельска в сторону Уэлена) – фейк.
Но фейк не простой, а тщательно подготовленый…

Продолжение следует.

Как воровали в Царской России…

Продолжение. Начало здесь.

Из чего были сделаны здания телеграфных станций?

а Товарищество асфальтового и бетонного производства «Бодо Эрестофт К°» подрядилось «…из своих материалов и своими рабочими осуществить постройку зданий для радиостанций в Архангельске, Югорском Шаре, на острове Вайгач и на полуострове Ямал (Маре-Сале) с жилыми домами и кладовыми при них из бетонных пустотелых камней общей стоимостью 149601 руб. 42 коп.».

Прочитаем – сколько времени они смогли простоять за Полярным кругом.

Более объективную картину происходившего на Карских радиостанциях дал Н. П. Георгиевский, побывавший в составе экспедиции Почтово-телеграфного ведомства,
обеспечивавшей доставку на станции продовольствия и горюче-смазочных материалов. Прибыв в Югорский Шар, Георгиевский отмечал:

“Радиостанция с моря выглядит приветливым, беленьким поселком, увенчанным стройной радиомачтой. Иное впечатление получилось при непосредственном осмотре. Дома большие на темном фоне тундры оказались сильно потемневшими от времени и уже покрытыми массой мелких трещинок. Внутренность зданий вполне соответствовала наружному виду: темная, в желтоватых пятнах поверхность потолка и стен; сырой, затхлый воздух. На внутренних стенах трещины местами значительны. Обстановка незатейлива. Печи небольшие чугунки.

Чиновники и сторожа рассказывали, что зимой, когда стояли многоградусные морозы, они топили эти чугунки. Печи быстро накаливались докрасна, и температура в комнатах резко поднималась до 25 градусов и выше. В воздухе появлялся пар. Становилось жарко; стены отпотевали и по ним струились потоки воды, замерзавшие ночью на стенах. Таким образом, после нескольких раз
последовательного нагревания и охлаждения стены покрылись льдом толщиной в два пальца. Жили все время в шубах; отдыхать от сырого воздуха выходили на улицу. Пища была однообразная.
В таком же состоянии мы нашли и все остальные станции; всюду чугунные печки, иные без вьюшек; сырость, ссохшиеся полы и потрескавшиеся стены”.

Из сказанного можно сделать вывод, что как Технический строительный комитет Министерства внутренних дел, так и Строительная часть ГУПиТ, разрабатывая рекомендации о выборе типов зданий для Карских радиостанций, не учли местные климатические и почвенные особенности. Решение использовать бетонные здания было продиктовано исключительно соображениями пожаробезопасности. Вместе с тем бетон, являясь материалом хрупким, установленный на почве, интенсивность и глубина оттаивания которой была неравномерной с южной и северной стороны зданий, а
также внутри и снаружи построек, подвергался деформации и разрушался.

В навигацию 1914 года в Карское море была направлена экспедиция, в состав которой от ГУПиТ вошли начальник Архангельского почтово-телеграфного округа Н. П. Лапин, главный механик округа В. Ф. Федоров и столоначальник ГУПиТ В. А. Тарасов. Экспедиция заменила в станционных и жилых зданиях чугунные печи кирпичными, снабдила станции мебелью, кухонным инвентарем, продовольствием и всем необходимым. Представители ГУПиТ произвели освидетельствование построек и, несмотря на уже наметившиеся признаки их разрушения, признали “наиболее целесообразным типом зданий, пригодных для жилья и станционных помещений, хорошо сопротивляющихся морозу, сохраняющих тепло внутри, обладающих огне-
стойкостью и долговечностью” пустотелые бетонные конструкции.

Наиболее интенсивно разрушение зданий происходило на Ямале, менее интенсивно на Вайгаче. В теплое лето 1915 года почва на Маре-Сале оттаяла довольно значительно, что привело к сползанию грунта в море. В результате склон холма, на котором находилась станция, осел и станционное здание “словно разломилось и одна
стена сдвинулась со своего места на 2–3 пальца в сторону; под полом образовалась пустота и пол в машинном отделении провалился, машина осела”.
На Вайгаче для укрепления стен были устроены контрфорсы, однако спустя год из-за оттаивания грунта под этими конструкциями они просели, не выполнив своего
предназначения.

Нежелание руководства ГУПиТ признать ошибочность решения о постройке бетонных зданий для радиостанций продолжалось и в последующие годы. Впервые вопрос о непригодности станционных построек, аварийное состояние которых стало представлять реальную угрозу жизни людей, их жизнедеятельности и физической
сохранности машин и приборов, был поставлен в 1917 году.

Побывавший в августе на ледоколе “Владимир Русанов” на Вайгаче и в Югорском Шаре инженер Архангельского почтово-телеграфного округа 12 октября докладывал, что все стены зданий покрыты трещинами в 1–1,5 дюйма; часть стен лежит всецело на дверных косяках, в
некоторых местах превращенных в щепу. Из-за осадки фундамента началось разрушение потолка из бетонных плит.

Особенно подверглись разрушению внутренние стены зданий. Дымоходы печей забиты сажей, из-за чего дым проникает в помещения станций, придавая им “вид
кузницы”, а не жилого дома. Хотя в зданиях произвели мелкий ремонт, достичь этим гарантии предотвращения дальнейшего разрушения построек было невозможно, в
связи с чем признавалось “во избежание дальнейших ежегодных расходов и безопасности служащих устройство деревянных домов не только желательным, но и крайне
необходимым”.

После доклада Н. П. Лапина о состоянии северных радиостанций народному комиссару по Министерству почт и телеграфов П. П. Прошьяну, последовало распоряжение о возможности замены бетонных зданий в Югорском Шаре деревянными с представлением соответствующего проекта и сметы.

Как видим, здания из бетонных пустотелых камней продержались аж до 1917 года.

Но вот какая странность, менять бетонные здания деревянными решили только в Югорском шаре. Почему? А давайте посмотрим на один любопытный документ, который хранится в Центральном Государственном историческом архиве (г. Санкт-Петербург).

Первый лист
кадр-2
Кадр-3
кадр-04
кадр-05
кадр-06
кадр-07
кадр-08
кадр-09
кадр-10
кадр-11
кадр-12
кадр-13
кадр-14
кадр-15
кадр-16
кадр-17

Представляете? Все четыре станции построили, но не хватило почти 80 тысяч рублей. Давайте вернемся и посмотрим, а сколько планировали истратить на каждую радиостанцию?

кадр-04

На две большие по 100 тысяч рублей – итого 200000. На две малые – по 40 тысяч рублей? Стоп, давайте к 40 прибавим 40 и получим? Правильно, недостающие 80 тысяч рублей. А чтобы совпадение не так сильно бросалось в глаза – запишем 78700 рублей.

Для усиления моей догадки вернемся вот к этому “документу”.

кадр-2

Внимательно прочитаем текст.

“Об отпуске 78,700 руб. недостающих на покрытие расходов по окончанию сооружения радиотелеграфнОЙ станцИИ на Карском побережье – в Югорском Шаре, на о. Вайгач и мысе Маре-Сале”.

Видите – всё по Фрейду.

Интересно, прокатило у этих жуликов или нет?

проект

Продолжение здесь.

Остров Вайгач

Продолжение. Начало здесь

А теперь пришло время познакомиться с тем местом, куда приехал на велосипеде, известный в узких кругах путешественник вокруг света, Глеб Травин. Напомню – член общества “Динамо”.

журнал "Север" (сайт)

Я не буду оформлять этот текст цитатой, так как не буду его комментировать.

МЫ ВСТРЕТИМСЯ С ТОБОЙ НА ОСТРОВЕ ВАЙГАЧ

Россия возвращается в Арктику: факт, требующий всестороннего осмысления феномена грандиозных свершений первопроходцев, обживавших в 30–40!х годах прошлого века полярные острова, пустынные побережья арктических морей, добывавших руду, прокладывавших ледовый тракт Северного морского пути. В этом ряду остров Вайгач являет достойный пример.

ОСТРОВ КАМЕННЫХ ИСТУКАНОВ

Между южной оконечностью Новой земли и матерым берегом Югорского полуострова распласталась каменная туша острова Вайгач. Известный путешественник Василий Иванович Немирович-Данченко, побывавший на нем в конце XIX века, так описывал бесноватый характер проливов, отделяющих остров от суши: «Поразительную картину представляет Корсай (Карские ворота). <…> В этих узких дефилеях вода иногда мчится с невыразимою быстротою. Громадные льдины, заносимые сюда из океана западными и северо-западными ветрами, крошит вдребезги. <…>Плавание Югорским шаром было бы безопасно, если бы на нем не было одновременно двух совершенно противоположных течений: первое вдоль континента из океана в Карское море и второе вдоль Вайгача из Карского моря в океан. Фарватер при этом определяется весьма неточно. Не говоря уже о рифах, усеивающих побережье острова. Корабль легко может попасть в течение, обратное своему кругу, и тогда его не выручат и паруса». Свой крутой нрав проливы в полной мере проявляют и в наши дни. Современная лоция предупреждает: «плавание в акватории острова в любую пору непредсказуемо и опасно». Аналитики отмечают его важное стратегическое значение, считая проливы восточными воротами в Карское море, а Вайгач замком, надежно их запирающим, и не без основания утверждают – кто владеет островом, тот владеет Полярным бассейном.

О происхождении названия острова существуют разные мнения. Голландские мореплаватели называли его «waaiengat» – «врата ветров», самым жутким и загадочным островом «Молочного» (Ледовитого) океана. По описанию одного из участников экспедиции Стефана Барроу (1556), искавшей северо-восточный проход в Китай «…остров, окруженный со всех сторон кипящим океаном, своими черными острыми скалами, торчащими из бездны, более напоминал ад на земле, чем спасительную бухту для уставших от многомесячной борьбы с океаном пилигримов».

Некоторые ученые полагают, что название произошло от ненецкого «Вай Хабць», «земля смерти», другие, например известный специалист по ономастике В.А. Никонов, производят название от нарицательного ненецкого «вайгач», переводимого как «наносной, намывной, низменный». А вот географ С.А. Огурцов связывает его с именем русского промышленника помора Ивана Вайгача.

Первое достоверное описание острова произвели в июле 1826 года участники гидрографической экспедиции Ивана Никифоровича Иванова. Историки считают, что Вайгач был известен поморам бассейнов рек Мезнени, Северной Двины, Печоры еще со времен заволоцкой чуди (XI–XIV вв). Промышляя морского зверя у южной оконечности Новой Земли и материкового берега Карского моря, они часто укрывались на нем от свирепых штормов. Как повествует предание, однажды самоедам, оставшимся зимовать на северной оконечности острова (мыс Болванский), явился из моря утес наподобие человека. Лик его напоминал лицо самоедки, и пришельца назвали Хэдако (Старуха). Хэдако стала для дикарей Матерью Земли, покровительницей промыслов и защитницей от болезней. Другой идол, Вэдако (Старик), вскоре объявился в самой южной точке острова (мыс Дьяконова). Этот семиликий деревянный истукан считался покровителем охоты, оленеводства и домашнего очага. Его окружала свита небольших деревянных идолов, отдаленно напоминавших мужчин, женщин и детей.

Недалеко от места, где появился Вэдако, в земле имелся пролом в виде естественного колодца, выходящего в пещеру, связанную с открытым морем. По рассказу архангелогородского архимандрита Вениамина, побывавшего летом 1827 года на Дьяконовском мысу: «Вой и гул, раздающийся в пещере во время сильных ветров, внушал самоедам суеверный ужас, и … они благоговели пред этим местом». Именно сюда, считают краеведы, к священному провалу в земле, окруженному деревянными и каменными изваяниями, устремлялись перед началом промыслового сезона самоеды из Большеземельской тундры, Полярного Урала, Ямала и даже низовьев Оби. Каждый из прибывавших устанавливал своего небольшого родового идола и совершал обряд кровавого жертвоприношения в полной уверенности, что Хэх Сей наградит его удачей на промыслах и не оставит в беде. Постепенно идолы заполонили большую часть труднопроходимой островной суши, а Вайгач на долгие века стал священным местом, где не только запрещалось селиться, но и охотиться, рвать траву и цветы, оставлять бытовой мусор, а женщинам – ходить без специальных железных пластин на обуви.

Первыми из европейцев самоедских идолов обнаружили в 1556 году участники экспедиции С.Барроу. Вот как вспоминает эту встречу сэр Уильям Рэндольф: «Скалистая земля сплошь была покрыта туманом. Он перемещался и кипел, поэтому нам с трудом удалось разглядеть то, что ожидало нас впереди. Ужасные изваяния из дерева и камня, представляющие собой человеческие изображения, вымазанные кровью, имеющие устрашающий вид, встретили нас на плато. <…> Самоеды, одетые в странные платья, сшитые, видимо, из шкур, появились из тумана. Сколько их было, сказать никто не мог. Но по тому, как они стояли, держа перед собой огромные луки и выставив вперед длинные колья, мы поняли: вперед нам пути нет». Высадившиеся 21 июля 1594 года на Вайгач моряки экспедиции Вильяма Баренца насчитали на острове порядка 300–400 деревянных и каменных идолов.

Ещё в конце XIX века художник Александр Александрович Борисов, много общавшийся с самоедами, пытался отговаривать их от жестоких и бессмысленных обрядов кровавых жертвоприношений. «Нехорошо, – наставлял он дикарей, – приносить человеческие головы Сядэю (Хэх Сею. – Авт.), это безнравственно и противно велениям Бога, но те отвечали: «Да потому-то мы и делаем это, что противно Богу. Ведь это мы делаем не для Бога, а для Сядэя. А дьявол любит, чтобы мы делали худо, и за это нам пригонит много-много зверя и рыбы». Археологическая экспедиция Л.П.Хлобыстина (1984–1987) установила, что некоторые самоедские идолы принадлежат разным древним культурам народов Севера и представляют историческую ценность, а начальник морской арктической комплексной экспедиции (МАКЭ) историк Петр Боярский называет Вайгач единственным сакральным островом на Земле, имеющим «для истории человечества даже большее значение, нежели знаменитый остров Пасхи». Известный исследователь таинственной Гипербореи В.Н. Дёмин идет ещё дальше, утверждая, что остров Вайгач – одно из немногих мест зарождения земной цивилизации.

ПЕРВЫЕ ВАЙГАЧСКИЕ ПОЛЯРНИКИ

Вскоре после гибели в Порт-Артуре броненосца «Петропавловск» (31 марта 1904 г.) в Главный морской штаб из Парижа пришло письмо от известного полярного исследователя В.А. Русанова. «К сожалению, мы слишком мало знаем наши полярные области, – писал Владимир Александрович, – и, в частности, Северный Ледовитый океан, чтобы с полной уверенностью ответить на столь важный теперь для нас вопрос: ежегодно ли освобождается ото льда полярное море вдоль всего северного побережья Сибири и как долго оно остается свободным? Неисследованность этого вопроса требует срочных мер по отправке в район Карского моря специальной экспедиции, оснащенной средствами и способами сколько возможно быстрой доставки депеш. Для этого не следует жалеть ни материальных затрат, ни личных сил, поскольку они несравнимы с возможностью перебросить наш флот через Северный Ледовитый океан из Атлантического океана в Великий и обратно». Однако лишь через семь лет после этого письма Государственный совет и Государственная дума одобрили, а император 26 мая 1911 года утвердил закон «Об отпуске из Государственного казначейства средств на устройство четырех радиотелеграфных станций на побережье Карского и Белого морей», а Товарищество асфальтового и бетонного производства «Бодо Эрестофт К°» подрядилось «…из своих материалов и своими рабочими осуществить постройку зданий для радиостанций в Архангельске, Югорском Шаре, на острове Вайгач и на полуострове Ямал (Маре-Сале) с жилыми домами и кладовыми при них из бетонных пустотелых камней общей стоимостью 149601 руб. 42 коп.».

Первая партия рабочих прибыла на мыс Костяной на северо-западной оконечности острова Вайгач 1 августа 1912 года. Однако сильные морозы, ударившие необычайно рано, вынудили вскоре прекратить все работы. На объекте зимовать остались два сторожа, Е.А.Лысков и А.И.Моргунов, имея годовой запас продуктов. Летом следующего года пароход «Дан», доставивший на остров грузы, строителей и партию монтажников, вышел встречать едва державшийся на ногах Е.А. Лысков. Высокий, широкоплечий и крепкий мужчина, каким знали его по прошлому году, оказался тяжело больным цингой. Его напарник А.И. Моргунов вообще не мог передвигаться и все дни лежал на полатях в бане.

Обеспокоенное этим ЧП руководство Русского общества беспроволочных телеграфов и телефонов (РОБТиТ) обратилось с письмом к главному врачу больницы Санкт-Петербургского почтамта с просьбой решить вопрос о выделении медицинских работников на станции, поскольку «в этих пунктах не только скорой, но и вообще какой-либо врачебной помощи служащим оказывать не представляется возможным». Ответ последовал в лучшем духе российской бюрократии: на первое время снабдить радиостанции популярным лечебником доктора С.Н.Алмазова «Полная народная школа здоровья», а пока создать особую комиссию с привлечением врачей и представителей радиостанций для выработки «комплектования необходимых для данного случая аптечек»…

Официально радиостанции на острове Вайгач и в Югорском Шаре начали действовать с 1 февраля 1914 года, а пять месяцев спустя Санкт-Петербург захлестнул вал газетных публикаций о бедственном положении первых полярников. «Деятельность новых радиотелеграфных станций, – возмущался корреспондент «Нового времени», – началась с отчаянной телеграммы, сообщающей, что все сторожа, как и предыдущие, оказались больны цингой. <…>В довершение всего в новых постройках, сделанных из пустотелого кирпича, царил страшный холод и их никак не удавалось натопить. На сделанный запрос о количестве провизии последовал ответ, что в наличии осталось 12 мешков муки, 88 пудов сухарей, 7,5 пуда масла, горох, крупа, немного консервов, кофе, какао. Словом, та провизия, которая обеспечивает вновь прибывшим в самом недалеком будущем цингу».

Как всегда в таких случаях, власти обвинили газеты в тенденциозности, а журналистов в некомпетентности, объяснив недомогание сторожей «неподвижным образом жизни и ленью, доходившей до нежелания приготовить себе пищу и питавшихся преимущественно чаем, хлебом и сахаром». Однако побывавший годом позже на станции «Вайгач» архангельский инженер Почтово-телеграфного ведомства Н.П. Георгиевский отмечал: «На внутренних стенах зданий трещины местами значительны. Чиновники и сторожа рассказывали, что зимой, когда стояли многоградусные морозы, они топили печи-чугунки. Печи быстро накаливались докрасна, и температура в комнатах резко поднималась до 25 градусов и выше. В воздухе появлялся пар. Становилось жарко; стены отпотевали, и по ним струились потоки воды, замерзавшие ночью на стенах. Жили все время в шубах; отдыхать от сырого воздуха выходили на улицу. Пища была однообразная». Прибывшая на законсервированную радиостанцию в 1914 году очередная комплексная комиссия увидела просевшие здания, иссеченные трещинами, но строители упорно стояли на своем: «наиболее целесообразным типом зданий, пригодных для жилья и станционных помещений, хорошо сохраняющих тепло внутри, обладающих морозостойкостью, огнестойкостью и долговечностью, являются пустотелые бетонные конструкции». Наскоро сложенные кирпичные контрфорсы по углам здания, как только пригрело полярное солнце и земля под ними протаяла, отделились от стен, став совершенно бесполезными.

Но самое невероятное заключалось в том, что в штатные расписания полярных станций «забыли» включить гидрометеорологов, без которых наличие дорогостоящих радиотелеграфных «полярок» теряло всякий смысл. В мае 1914 года Министерство промышленности и торговли обратилось в Главное управление почт и телеграфов (ГУПиТ) с просьбой разрешить «за особое вознаграждение» почтово-телеграфным работникам, зимующим на Карских радиостанциях, производить необходимые гидрометеонаблюдения. Так сотрудники радиотелеграфных станций стали еще и гидрометеорологами.

РУДОЗНАТЦЫ

О богатстве недр Вайгача знали со времен царя Алексея Михайловича. Хроники сообщают, что в 1666 году «пустозерский стрелец Федька Мартемьянов Шадра в съезжей избе подал воеводе Пустозерского острога Василию Григорьевичу Дикову «отыскную руду». <…>ее послали в Москву, а оттуда пришел приказ «руды той отыскать пудов пять или шесть и места описать нынешною зимой». Приказ выполнили, но что за руду отыскали на Вайгаче, мы, к сожалению, не знаем.

Мезенский краевед Николай Окладников обнаружил, что спустя столетие крестьянин Кеврольского уезда Илья Дворяншин летом 1776 года на северо-западном берегу острова Вайгач нашел неизвестную руду («снаружи бела, а внутри казались звездки и имеет тяжесть»), но образцы по пути в Пустозерск утерял. В июле 1777 года его доставили на Вайгач. Там он в присутствии купца Ивана Черцова и солдата Пустозерского воинского гарнизона указал место, где нашел руду. Осмотрев привезенные с острова образцы, архангельский губернатор Е.А. Головцын 23 марта 1778 года отправил их в Берг-коллегию. И опять осталось неизвестным, что за руду привезли с Вайгача и какова дальнейшая судьба рудознатца.

Затем наступил долгий «сезон молчания», пока в 1921 году геологическая партия под руководством Нестора Алексеевича Кулика не обнаружила на юго-западном побережье острова Вайгач (бухта Варнек, район мыса Раздельный) месторождение полиметаллических свинцово-цинковых руд, представлявших, по убеждению Кулика, промышленное значение. Год спустя экспедиция АН СССР под руководством Александра Константиновича Шенкмана подтвердила официально этот факт в итоговом отчете: «Найденные четыре группы жильных поясов с очевидными запасами, заслуживающими промышленной разведки и дальнейших разведочных и поисковых работ».

Уже в 1930 году вышло закрытое постановление правительства о создании специальной Вайгачской экспедиции ОГПУ под руководством первого начальника Главного управления лагерей ОГПУ Федора Ивановича Эйхманса, имевшего большой опыт работы с заключенными в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН). Его заместителем стал бывший начальник охраны Смольного (1917–1918) капитан ОГПУ-НКВД Эдуард Петрович Ская. Научно-изыскательскую часть экспедиции с 1931 года возглавил известный геолог и географ профессор Павел Владимирович Виттенбург, ожидавший приговора по «делу Академии наук». Ему инкриминировали участие в монархическом «Всенародном союзе борьбы за возрождение свободной России» и «вредительство в области экспедиционных исследований». Тройка ОГПУ при ЛВО 11 февраля 1931 года определила Виттенбургу высшую меру наказания – расстрел (Ст. 58-2, 10, 11 и 14 УК РСФСР), но ввиду особой важности Вайгачской экспедиции приговор пересмотрели, заменив расстрел 10 годами лагерей. Перед экспедицией стояла архитрудная задача: через три месяца наладить промышленную разработку свинцово-цинковой руды на мысе Раздельный.

ЛАГЕРЬ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

Первые 132 человека Вайгачской экспедиции во главе с тридцатитрёхлетним латышом Федором Эйхмансом высадились на берегу бухты Варнека в середине июля 1930 года, а уже через два месяца там появились первые казармы для заключенных, жилые дома для сотрудников экспедиции и служебные постройки управления лагеря. На рейде в постоянной готовности к вылету дежурил гидросамолет «Дорнье-Валь» полярной авиации «Комсеверпути». Летчики Матвей Козлов и Анатолий Алексеев в круглосуточном режиме производили ледовую разведку и проводку судов обеспечения, доставлявших на остров строительные материалы, оборудование, продовольствие и заключенных.

В отличие от полярной радиостанции на мысе Костяном, в бухте Варнека жилые дома, казармы и служебные постройки возводили из тщательно высушенных струганых сосновых бревен. На архангельских заводах их собирали, подгоняли все венцы, нумеровали бревна и в разобранном виде отправляли на Вайгач. Там бригада плотников в течение 7–10 дней строила здание. Дома получались теплыми и сухими.

К концу сентября на мысе Раздельном заложили первые шурфы двух шахт глубиной до 20 метров по четыре штольни с боковыми штреками протяженностью по 800 метров и незамедлительно приступили к круглосуточной добыче крайне необходимой для промышленности руды. Освещались забои поначалу самодельными коптилками, т.к. в суматохе погрузки в Архангельске забыли отправить на остров шахтные лампы. Их доставили на собаках через Печеру лишь в декабре 1930 года. Всеми работами руководил лично Эйхманс. С зари и до глубоких сумерек он появлялся на разных строительных объектах в сопровождении молодой немецкой овчарки по кличке Вайгач, подаренной, как утверждала лагерная молва, «близким другом Советской России» американским бизнесменом Армандом Хаммером.

Вторая большая партия заключенных численностью 202 человека прибыла на остров 10 августа 1931 года. Среди них был и сорокасемилетний научный руководитель экспедиции профессор Павел Виттенбург. К началу второй зимовки на возвышенности бухты Варнека уже располагался хорошо обустроенный поселок с прекрасным двухэтажным клубом – гордостью вайгачан, лазаретом, радиостанцией, баней, хлебопекарней, магазином, которому по изобилию продуктов мог позавидовать любой магазин в крупном городе на материке. Бесперебойно работали обогатительная фабрика и дизельная электростанция.

Вайгачская экспедиция вступила в пору ритмичной работы, и необходимость дальнейшего пребывания на острове Ф.И. Эйхманса отпала. В октябре 1932 года он, передав дела и обязанности новому начальнику Вайгачской экспедиции сотруднику ОГПУ-НКВД дивизионному комиссару Александру Федоровичу Дицкалну, убыл в Москву на должность заместителя начальника 9-го отдела ГУГБ-НКВД СССР (шифровальная и дешифровальная служба и радиоразведка).

…Это был особый лагерь, каких в разветвленной сети ГУЛАГа, охватившей в 30–50-е годы весь Заполярный Север от Кольского полуострова до Камчатки, насчитывались единицы. Исключительность его состояла не только в тщательно продуманном строительстве, качественном быте зимовщиков, сбалансированном подборе контингента осуждённых, но и в специфике решаемых задач. Кроме промышленной добычи свинцово-цинковой руды на мысе Раздельном и меди в районе губы Долгая, геолого-разведочные партии постоянно занимались, и небезуспешно, поиском драгоценных металлов и ценных минералов не только на острове, но и в районе Амдермы. Бывший вайгачский лагерник, а многие годы спустя – популярный народный артист РСФСР Вацлав Дворжецкий в своей книге «Пути больших этапов» приводит любопытные сведения. Например, о том, что профессорами Витенбургом и Сущинским, с разрешения лагерного начальства, из числа наиболее крепких, грамотных и инициативных молодых заключенных была организована плановая профессиональная подготовка специалистов среднего звена для камеральной обработки и петрографии. «Мы собирали образцы породы,– пишет Дворжецкий, – при этом <…> часто встречались золотые самородки. <…> Когда выдавали новую телогрейку, старую отбирали и тут же сжигали в специальной печке, вентилятором сдували золу, а расплавленное золото оставалось на поддоне из керамики. Иногда немало оставалось. Часто обнаруживались и россыпи благородных камней: рубинов, изумрудов, яхонтов, аметистов, горного хрусталя». Кроме руды, двадцатидвухлетний заключенный по особому распоряжению начальника лагеря изучал быт аборигенов, их сакральные тайны, древние артефакты и магию шаманского колдовства. «Я изучил язык ненцев, – рассказывает Дворжецкий, – ездил на оленьих упряжках по стойбищам, присутствовал на ритуале «священного жертвоприношения» у «пропасти жизни». <…> Святое место! Туда никто не ходил – боялись».

Интересные штрихи лагерного быта сообщает другой колонист – Константин Гурский, отдавший четыре года (1933–1936) острову. «В магазине, – пишет он в книге «Мой Вайгач», – заключенный наравне с вольнонаемными имел право всегда купить не только колбасу, сыр, масло, шоколад, но и мужские костюмы, в которых посещали клуб. Я сам ходил в костюме, купленном на Вайгаче. В поселке не было разграничения между заключенными и вольнонаемными. Все жили рядом, работали вместе и свободно общались». Уже в конце 1932 года заключенные высококлассные специалисты в качестве поощрения за хорошую работу получили возможность вызова на Вайгач своих семей, которые размещались в отдельных домиках на две-четыре семьи. Жен, имевших профессию, устраивали на работу. Например, жену профессора Витенбурга, врача по профессии, приехавшую на остров с одиннадцатилетней дочерью, начальство охотно приняло на должность терапевта лагерного лазарета.

Дочь Виттенбурга Евгения Павловна рассказывает: «Мама сразу включилась в работу санчасти.<…>При медицинском осмотре уголовников (основная часть лагерного контингента. – Авт.) великолепные копии с картин, большей частью В.В.Верещагина, открывались на груди и спине пациентов, вытатуированные мастерами своего дела. Мама говорила, что стоило немалого труда не засмотреться. <…>Уголовники замечательно владели искусством симуляции, поэтому приходилось постоянно быть начеку. Интересно, что суровый арктический климат не способствовал простудным заболеваниям. Люди мокли под дождем, проваливались в воду и – ни насморка, ни кашля».

В доме специалистов, где профессору Виттенбургу с приездом семьи выделили две смежных комнаты, было уютно и тепло. Об этом заботился постоянно живший в пристройке пожилой заключенный из Харбина. «Родители, – вспоминает Евгения, – с утра уходили на работу, а я по определенным дням посещала школу. Так как дети были разного возраста, то со мной одной занимались учителя – заключенные. Физикой и математикой – один, русским языком и литературой – другой, немецким языком – третий. Это были четвертый и пятый классы средней школы. В результате по возвращении в Ленинград я поступила в тот же класс, который оставила, уезжая, но он теперь уже был шестым…»

Пусть этот рассказ не покажется читателю лубочной картинкой, красивым лагерным мифом или, более того, желанием автора подсластить горькую историческую пилюлю ГУЛАГа. Нужно самому пожить, а я отдал в начале 60-х годов прошлого века собрату Вайгача острову Кильдин шесть незабываемых лет, чтобы понять прагматизм и логику руководителей Вайгачской экспедиции, обустраивавших быт небольшой колонии на берегу богом забытого полярного острова. Задачи, которые предстояло решить, иными методами реализовать просто невозможно, и тупая сила здесь не советчик. Перед полярной стихией с бесконечными лютыми штормами, адскими холодами, затяжной полярной ночью, разъедающей психику, дикой природой все равны, и наплевательского отношения к людям Крайний Север никогда не прощал, пример тому – первые радиотелеграфные полярные станции. Но если там чиновникам, как обычно, все сошло с рук, то данный случай – особый. Провал Вайгачской экспедиции ОГПУ для них означал одно: незамедлительный расстрел. А страх, как известно, заставляет инстинктивно принимать защитные меры.

… И все же это был лагерь, с жесткой дисциплиной, вымуштрованной охраной, оперативным отделом ЧК, карцером в заброшенной шахтной разработке, прозванным заключенными «могилой», следственным изолятором, наказаниями в виде увеличения сроков за совершенные проступки. И, конечно же, тяжелой круглосуточной работой на рудниках. «За бухтой Варнека,– вспоминает Вацлав Дворжецкий, – в десяти километрах от лагеря свинцовые, цинковые рудники. <…> Рудники жуткие! Людей в ствол спускают «бадьей», вручную, коловоротом, как в колодец. Вагонетки, груженные рудой, выкатывают наверх тоже вручную. В забоях орудие шахтера – отбойный молоток (компрессор снаружи), освещение – лампочка на каске. Крепление слабое – вечная мерзлота, «жила» узкая – в забое работаешь лежа киркой. <…> Этот каторжный труд, суровый арктический климат, пустынный каменный остров, особенно унылый в осеннюю и зимнюю пору, выдерживали не все». Много людей гибло в рудниках, то из-за обвала породы, то из-за обрыва клети с горняками, а то сорвавшаяся со стопоров вагонетка с рудой подавит людей.

Однажды осенью на глазах у всего поселка в каких-то десятках метров от берега погибла партия шахтеров, морем возвращавшихся с Раздельного. Карбас, увязнув в сале (каша из ещё не смерзшегося льда), не смог подойти к причалу. Все попытки помочь обреченным оказались безуспешными. Крепчавший мороз и налетевшая метель заглушали жуткие крики о помощи. «Только через две недели, – сообщает Дворжецкий, – когда лед окреп, вырубили их, уложили в штабеля, закрыли брезентом – временная могила. Летом схоронили в пустых шурфах, они и сейчас там целенькие – вечная мерзлота…»

КОНЕЦ ВАЙГАЧСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ

Судьба Вайгачского рудника оказалась недолгой. Уже в марте 1934 года в один из промежуточных штреков шахты Раздельная стали поступать криопэги – подземные соленые воды с отрицательной температурой. К 16 марта 1935 года дебит притока составил 147 м3/час, и рудник оказался полностью затоплен до уровня воды в бухте Варнек. Случилось то, чего больше всего опасался Виттенбург: скальные породы, изрезанные прослойками ископаемого льда, и трещиноватый известняково-доломитовый массив не выдержали проходческой нагрузки.

Работы в забоях срочно прекратили. Рудник перевели на мокрую консервацию, 1100 человек заключенных, оставленных на зимовку, приступили к демонтажу оборудования и переброске его на Амдерминское флюоритовое месторождение. По мере высвобождения людей отправляли на строительство железной дороги Воркута – Югорский Шар, часть вывезли с Вайгача в Архангельск на строительство железной дороги Исакогорка – Молотовск (ныне Северодвинск), часть перевели на рудник в Амдерму.

Последнюю партию заключенных зимой пешим путем отправили с острова в Воркуту. Этот тяжелейший переход выдержали немногие…

ПОКИНУТЫЙ ОСТРОВ

Профессор Павел Владимирович Виттенбург 12 июля 1935 года был освобожден из заключения «по отбытию срока с полярным зачетом». Он вновь вернулся на Вайгач в апреле 1940 года, возглавив Вторую Вайгачскую экспедицию в должности старшего геолога Арктического института. Предстояло произвести повторную всестороннюю прогнозную и промышленную оценку рудных и ценнокаменных месторождений острова. Однако вторжение фашистских войск в нашу страну перечеркнуло все планы. В проливах и акватории острова Вайгач появились немецкие подводные лодки, и 17 октября 1941 года экспедицию эвакуировали в Архангельск.

В сентябре 1950 года на мысе Болванский нос, что примерно в 13 километрах северо-восточнее прежней радиотелеграфной полярки, открыли новую метеорологическую станцию МГ-2 имени академика К.Е. Федорова. На ней 13 сентября 2009 года начальник полярки в пылу возникшего конфликта убил своего подчинённого. Вслед за этим ЧП в декабре того же года из-за неопытности и пьянства механиков оказалась размороженной вся отопительная система станции, и людей пришлось срочно эвакуировать на материк, а станцию законсервировать. Её расконсервировали лишь в 2012 году после ремонта и замены неисправного оборудования. В настоящее время станция работает в круглогодичном режиме.

Дальнейшая судьба уникального острова неопределенна. Сейчас в поселке на берегу бухты Варнека в 23 трех домах обитает около ста человек, выживая в основном охотой и рыбной ловлей. На острове давно уже нет школы, да и учить детей некому, поэтому к первому сентября всех немногочисленных школяров свозят в школу-интернат Нарьян-Мара. Молодежь, не имея перспективы, покидает остров, а старики обреченно доживают свой век.

С 2007 года Вайгач объявлен заказником областного значения. Путешественники, побывавшие на острове, сообщают, что сейчас идолов на острове практически не осталось, те, что сохранились в труднодоступных для посещения местах, либо повалены, либо находятся в жалком состоянии. Местные жители, охотно показывающие их за вознаграждение, к сожалению, почти ничего не могут рассказать об их предназначении, поскольку плохо знают историю своих предков. Что же до перспектив геологоразведки знаменитых вайгачских руд, то сообщений на сей счет на сегодня не имеется.

Некоторые ученые и специалисты предсказывают оживление острова Вайгач с началом промышленной разработки Штокмановского газоконденсатного месторождения у юго-западного побережья Новой Земли и возрождением функционирования Северного морского пути. Поживем – увидим. Главное, в пылу технического бума не потерять уникальный остров с его неразгаданными тайнами и надежно упрятанными природой подземными богатствами…

Продолжение здесь.

Как Глеб Травин приехал на велосипеде на остров Вайгач

Продолжение. Начало здесь.

Вивиан Итин в своем рассказе про Глеба Травина маленько “расслабился” и написал следующее.

Однажды я поместил в газете маленький очерк о Травине. Очерк дошел до путешественника, «приземлившегося», по его выражению, в Петропавловске-на-Камчатке. Он прислал мне свою биографию и фотографическую карточку с надписью:
«Физкультурник, турист вокруг света на велосипеде, Глеб Леонтьевич Травин – на производственном и физкультурном поприще. 1934 г.».

Давайте подумаем, как он мог написать очерк о Травине, если у него была о путешественнике на велосипеде только вот эта информация из журнала “Вокруг света”?

заметка в "Вокруг света"

обложка журнала

Страница журнала ВС

Да-да, Вивиан Итин “стырил” информацию о Глебе Травине у Викторина Попова и тоже (как и Харитановский) ее маленько переработал.

Юшар

Если внимательно прочитать рассказ Попова про Травина, то можно заметить, что понадобился он кому-то для того, чтобы маленько приблизить к реальности заметку из журнала “Вокруг света”.

Зимою в московской печати появилось странное сообщение с острова Вайгача: «Сегодня к нам прибыл путешествующий на велосипеде вокруг света турист Травин. Отсюда будет держать путь на Новую Землю, Ямал. Настроение бодрое».
Читатель был в крайнем недоумении. В Арктике?! На велисопеде?! Диким представлялось, чтобы человек мог пробираться много севернее полярного круга, во льдах, в метелях, в полном безлюдье да еще… в одиночку и на велосипеде!
Вайгач лежит под Новой Землей, образуя с ней Карские Ворота. Как и все протяжение северной кромки Ледовитого океана, от устья Печоры до Ямала, зимою он мертв, необитаем. Только у губы Долгой геройствует радиостанция, связанная с миром лишь радиоволнами, и кочуют по острову – сто километров вдоль и сорок поперек – пять самоедских чумов, промышляющих песца.
Залежка в снегу во время сильного ветра
Здесь дуют жесточайшие затяжные норды. Норд подхватывает и кружит неосторожного человека, как клок шерсти с оленя, он выворачивает железные фермы радиомачт, – тогда радисты объявляют тяжелый аврал. От жилого дома до радиорубки – три десятка шагов – надо добираться на вахту ползком, глубоко всаживая в снег нож и удерживаясь за рукоять, иначе сорвет с земли и унесет в метель, в полярную ночь – и смерть.
И вот, когда в Москве ртуть падала за двадцать пять ниже нуля, на Вайгач через тысячекилометровую безлюдность, к 70° сев. широты пришел человек на велосипеде!
В эту поездку к ненцам-самоедам у Юшара я случайно встретил молодого человека пышного здоровья, Глеба Леонтьевича Травина. Это был тот самый турист вокруг света – русский, из Пскова, – который на велосипеде шел по арктическому маршруту.

Начало рассказа у Попова начинается с прибытия Глеба Травина на остров Вайгач в районе губы Долгой (радиостанция “Вайгач”). А далее он пишет, что путешественник “нарисовался” у радиостанции “Югорский шар”.

Югорский Шар зимою мертв. Льды, метели, туманы. Только на выходе в Карское море замкнуто живет юшарская радиостанция, и в становище Хабарове одиноко зимует госторговский пекарь Антон Иванович Зайцев со сторожем-самоедом. Радисты подслушивают в эфире новости, выстукивают радиограммы семьям, получают под новый год наилучшие пожелания. Зайцев со сторожем лишены и этой платонической связи с миром. Самоеды еще по осени откочевали со стадами под прикрытие лесов.
Изредка, спускаясь от Новой Земли, пробредет белый ошкуй (медведь), предпочитающий зимой сухопутный образ жизни, пробежит в погоне за пеструшкой не отличимый от снега пушистый песец. Ничто не нарушает полной оторванности. Заколоченные хабаровские избушки заносятся снегом по крышу, и лишь пекарня – дымом из трубы – свидетельствует и утверждает жизнь.
Зайцев зимует по договору с Госторгом. К летнему сезону он должен наготовить ржаных сухарей для самоедов всего востока Большой Земли. Кочевники придут из глубины тундры к Югорскому Шару сдавать фактории экспортную пушнину и получать в обмен продукты и товары. Запасаясь всем на несколько месяцев, самоед забирает хлеб, к которому привык лишь недавно, мешками сухарей.
Антону Ивановичу некогда раздумывать об одиночестве. Труд разгоняет полярную сонливость, сознание важности задания заставляет торопиться.
Ранним утром он вскакивает с печи, на теплом плацу которой – койка и нечто в роде письменного стола на поленьях дров – ставит свежую опару на старой закваске, перебирает сухари, заложенные в печь с вечера, и, когда опара поползет, начинает месить. Бывает, что приходится сперва выгребать из помещения снег, – пекарня дырявая, плохо проконопачена, и опара стынет. Вечером вынимает готовые хлебы, а тридцать вчерашних режет на кусочки — и в сушку. И так каждый день.
Сторож-самоед Павел и дряхл и неохоч на разговоры, прошамкает – не разобрать что. Антон Иванович, покончив с делами, усталый, лезет на печь, отрывает очередной листок самодельного календаря и ложится на оленью постель, чтобы поутру приняться за новую опару. В иные ночи, когда заунывной самоедской песнью воет метель и ветер с силой раскачивает податливые стены, задумывается Антон Иванович об Архангельске, об оставленной жене, детях.
Северная тундра не знает оседлости; единый закон движения: летом – на север, в морозы – к югу. Антон Иванович нарушил полярный закон, Антон Иванович понимал, что ранее полного незаходящего солнца не увидеть человека.
-3-
Это полярное одиночество неожиданно нарушилось. Шесть суток дул резкий нордовый ветер. Ступишь с крыльца – отнесет метров на десять.
В этот день Антон Иванович, как всегда, замесил тесто, помыл руки и только что присел к миске со щами, когда в пекарню влетел сторож Павел.
– Русак какой-то пришел! — закричал растерянно самоед.
Пекарь Зайцев и путешественник Травин
В дверях показался крупного сложения человек, без шапки, с длинными волосами, в странной одежде, сшитой из старого совика и похожей на водолазный костюм.
– Какой сегодня день? – спросил вошедший и, как мешок с отрубями, опустился на скамью.
Зайцев кинулся к календарю на печку.
– Тридцатое.
– По моему расчету – третье.
Пекарь опять к календарю, сорвал с гвоздем.
– Точно: тридцатое.
Спадающие на плечи и обтянутые лакированным ремешком смерзшиеся волосы странного гостя в тепле пекарни начали оттаивать.
– Кто вы будете? — спросил наконец пекарь, оправившись от первого изумления.
– Я – Травин, путешественник вокруг света на велосипеде.
– На велосипеде?!
– Помогите снять одежду, – не отвечая, попросил Травин. – Сейчас я с Печоры; переход ужасный, заблудился… Чувствую – отморозил ноги…
Костюм разрезали сухарным ножом, ноги опустили в ледяную воду; пальцы точно оказались обмороженными.
– На велосипеде! – не мог притти в себя пекарь.
– Внесите, пожалуйста, его; он у сеней, – попросил Травин.
Гостя уложили в постель, и в ту же минуту безмятежно, словно новорожденный, он заснул.

Если посмотреть на карту,

Губа Долгая

то можно заметить, что Попов “сдвинул” точку прибытия велопутешественника почти на сто километров…

А вот такой “залепил” Викторин Попов маршрут члену общества “Динамо”.

Около трех лет назад выехал он на велосипеде из Пскова на Ленинград, Вятку, Владивосток, Камчатку, через Японию, южной полосой вдоль китайской границы на Монголию, по Сибири, Туркестану, на Каспий, Кавказ, в Крым, на Украину, в Белоруссию, Карелию, Лапландию, оттуда на Архангельск, Пинегу, Вайгач и теперь вот в Хабарово.

Особенно впечатляет участок маршрута Вятка-Владивосток и международный участок (кругосветный) – через Японию, южной полосой вдоль китайской границы на Монголию.

Вот только направление Пинега-Вайгач-Хабарово (Югорский шар) – не сходится со словами Травина.

– Сейчас я с Печоры; переход ужасный, заблудился… Чувствую – отморозил ноги…

Но, есть еще одна заметка про нашего героя. Газета “Правда Севера” от 8 апреля 1930 года сообщает следующее.

НА ВЕЛОСИПЕДЕ ЧЕРЕЗ ПОЛЯРНОЕ МОРЕ
(из газеты “Правда Севера” (Архангельск) от 8 апреля 1930 года)

“Правда Севера” (Архангельск) от 8 апреля 1930 года о Травине
Вообразите себя на одиноком полярном острове радистом. Зима. Едва рассеивающаяся томительная полярная ночь. Только что унеслись последние вьюги. Вы сидите в хижине у приемника. Тихо. Вдруг шарахтанье за стеной. Полагая, что это ваш частый гость – зверь, – вы берете винтовку и шагаете к двери.
Дверь распахнута и перед вами человек… с велосипедом…
Это не шутка и не анекдот.
Это произошло три дня назад на острове Вайгач, в Северном полярном море, между морем Баренца и Карским.
На северо-западном берегу этого одинокого острова в Карских воротах радио-станция, ведущая наблюдение за льдами, ежедневно сообщая метеорологические данные. Других постоянных поселений на острове нет. Издавна остров посещает промысловое население, главным образом, самоеды.
Вот радиограмма, полученная редакцией вчера от начальника станции на Вайгаче тов. Агеева.
«Остров Вайгач. 6 апреля (радиограмма).
Сегодня, в 12 часов дня, на радио-станцию пришел Глеб Леонтьевич Травин (Псковский), вышедший из Тельвисочного (Печора) в середине января. Травин отправился… в кругосветное путешествие, намереваясь пройти Вайгач и Маточкин Шар. С собой путешественник принес поломанный велосипед. Попав в полосу морозов Травин обморозил себе пальцы рук.
«Начальник радио-станции Агеев».
Правильность этого сообщения не внушает сомнений. Действительно, в середине января редакция получила телеграмму от корреспондента в Тельвиске о предпринятом Травиным путешествии.
Полярное путешествие с велосипедом, наверняка, первое из всех нам известных.
П. Дежнев

заметка из "Правды Севера"

"Правда Севера" 1-я полоса

"Правда Севера" 4-я полоса

Из заметки в “Правде Севера” можно понять, что Глеб Травин отправился в кругосветное путешествие из населенного пункта Тельвисочный. Сейчас это село Тельвиска, которое находится в пяти километрах от города Нарьян-Мара. Двигался он в сторону Северного полюса…

Маршрут от "Правды Севера"

Что вы говорите? Почему Травин “не хочет идти” на остров Вайгач, а его все вокруг усердно туда “отправляют”? Да-да, это самое интересное.

Продолжение следует…

Как “Раша Тудей” малайзийский Боинг потерял

На канале “RT” решили проверить – заметит ли кто-нибудь, как они пошутили про исчезновение малайзийского Боинга в небе над Украиной?

Последние новости о малайзийском самолёте Boeing

Последние новости о расследовании исчезновения авиалайнера Boeing 777-200 авиакомпании Malaysia Airlines

Как RT Боинг потеряла

А никто не заметил…

МИХАИЛ ЗОЩЕНКО

СТАКАН


А я выкушал один стакашек чаю, и неохота мне больше. Душа, знаете, не принимает. Да и вообще чаишко неважный, надо сказать,— шваброй малость отзывает. И взял я стакашек и отложил к чёрту в сторону.
Да маленько неаккуратно отложил. Сахарница тут стояла. Об эту сахарницу я прибор и кокнул, об ручку. А стакашек, будь он проклят, возьми и трещину дай.
Я думал, не заметят. Заметили, дьяволы.
Вдова отвечает:
— Никак, батюшка, стакан тюкнули?
Я говорю:
— Пустяки, Марья Васильевна Блохина. Ещё продержится.
А деверь нажрался арбуза и отвечает:
— То есть как это пустяки? Хорошие пустяки. Вдова их в гости приглашает, а они у вдовы предметы тюкают.
А Марья Васильевна осматривает стакан и всё больше расстраивается.
— Это,— говорит,— чистое разорение в хозяйстве — стаканы бить. Это,— говорит,— один — стакан тюкнет, другой — крантик у самовара начисто оторвёт, третий — салфетку в карман сунет. Это что ж и будет такое?
А деверь, паразит, отвечает:
— Об чём,— говорит,— речь. Таким,— говорит,— гостям прямо морды надо арбузом разбивать.
Ничего я на это не ответил. Только побледнел ужасно и говорю:
— Мне,— говорю,— товарищ деверь, довольно обидно про морду слушать. Я,— говорю,— товарищ деверь, родной матери не позволю морду мне арбузом разбивать. И вообще,— говорю,— чай у вас шваброй пахнет. Тоже,— говорю,— приглашение. Вам,— говорю,— чертям, три стакана и одну кружку разбить — и то мало.

Как проехать 85000 км на велосипеде вокруг СССР?

фото
Глеб Травин

Глеб Леонтьевич Травин (28 апреля 1902, Псковский уезд — октябрь 1979, Псков) — советский путешественник.
Уроженец Псковщины. В 1928—1931 годах совершил путешествие на велосипеде вдоль границ СССР.

В произведении А. Харитановского «Человек с железным оленем», изданном в 1959 и 1965 годах, маршрут Травина оценивается в 85 тысяч километров, однако при такой протяжённости Травин должен был проезжать ежедневно в течение трёх лет в среднем по 77 км, что не согласуется с цифрами, полученными при восстановлении маршрута на основании данных маршрутной книжки-регистратора. (Википедия)

Писатель Александр Харитановский, который написал книжку про мужественного путешественника, выходит соврал? Здесь не так всё просто. Обычному путешественнику (даже бывшему командиру Красной Армии) действительно невозможно было проехать вокруг СССР 85 тысяч километров, так как длина границ Советского Союза была наибольшей в мире и была равна 62710 километров.

Но Глеб Леонтьевич Травин был членом общества “Динамо”. А сотрудники этого коллектива были тогда не совсем обычными людьми…

На начальном этапе велосипедист выглядел блестяще. Легкий спортивный костюм плотно облегал стройную мускулистую фигуру. Длинные, спадающие назад волосы перетянуты на лбу кожаным лакированным ремешком. На рукаве зеленая повязка с надписью “Турист-велосипедист” с буквой “Д” — “Динамо”. В портмоне — запас визитных карточек.

Ярко-красный велосипед, с белыми эмалевыми стрелами, оборудован двумя герметически закрывающимися кожаными сумками. Первая прикреплена к верхней части рамы, в ней хранится полный набор инструментов и запасные детали. Это — походная мастерская. Сзади, на багажнике, — еще одна сумка с пайком “НЗ” — семь фунтов прессованных галет плюс килограмм шоколада. Здесь же фотоаппарат и зимняя одежда. Емкость саквояжей рассчитана так, что при нужде могут для велосипеда служить понтонами, держать его наплаву. На колесах — циклометры.

Глебу казалось, что ориентироваться в сибирской части пути несложно: грунтовая дорога тянулась вдоль железнодорожной магистрали до самого Иркутска, а дальше, на Томск, шел старинный Сибирский тракт.

23 октября, зарегистрировавшись в Приморском обкоме комсомола, Глеб выехал по шоссе на Хабаровск. С этого момента он прочно на три года сел в седло машины.

Что вы говорите? Члены общества “Динамо” не могли не знать общую длину границ СССР?

Всё верно – не могли. Но дело в том, что первую книжку про Глеба Травина написал (еще в 1935 году) другой писатель – Вивиан Итин. Называлась она “Земля стала своей”.

Население Уэллена бросилось к пароходу. Чукчи в белых камлейках тащили по льду байдары. Скоро белые охотничьи камлейки чукоч наполнили палубу. Меня поразил цветущий вид северян. Многие из них были высоки, сильны, у всех был яркий медно-красный цвет лиц, блестящих от жира.
Я спустился на лед. Едва я сделал несколько шагов к берегу, как «Лейтенант Шмидт» неистово загудел. Человек, шедший мне навстречу, также остановился. Он был без шапки. Длинные волосы падали на воротник черной кожаной куртки.
– Здравствуйте, – сказал я. – Вы здесь работаете?
– Я жду разрешения выехать в Америку, – уклончиво ответил длинноволосый.
– Вы – кто?
– Я путешественник…
«Лейтенант Шмидт» загудел вторично, льдина под моими ногами покачнулась, я зачерпнул в сапог ледяной воды и, смеясь от неожиданного испуга, полез на палубу.

Вдруг я заметил: в темном углу стоял обыкновенный дорожный велосипед. Здесь, на мысе Дежнева, такая находка была не менее странной, чем будда из моржовой кости.
Велосипед стоял в полной готовности, с откидной подставкой для вещей, с футляром для инструментов. Шины были надуты. У него был такой вид, словно велосипедист только-что поставил его, вернувшись с прогулки. Но кругом лежала страна, где велосипед был совершенно бесполезен. Ни по моховой влажной тундре, ни по крупной гальке узкой прибрежной полосы, не говоря о каменных горах, нельзя было проехать и десяти метров.
«Вероятно, – подумал я. – заведующий факторией привез с собой все свое городское имущество. – Вот чудак!».
На черной лакированной раме мелькнула маленькая дощечка из палевой кости. Я нагнулся. Уэлленские мастера вырезали на ней – красными и синими штрихами – белых медведей, моржей и нерп; в центре глобус, а внизу надпись:
“Путешественник вокруг света на велосипеде Глеб Травин”
Смутное, как снег дежневской ночи, воспоминание промчалось во мне. Я оглянулся:
– Неужели! – крикнул я; но лишь маленькая чукчанка, шмыгнувшая из-за кучи оленьих шкур, с недоумением улыбнулась мне.
Я вспомнил ясно. Года полтора перед этим, в журнальчике ОПТЭ, на последней странице, отведенной туристским чудачествам, я прочитал краткую радиограмму начальника гидрометеорологической радиостанции «Югорский шар».
Зимней ночью, в пургу, – говорилось в радиограмме,- в дверь общежития радистов раздался сильный стук. Вошел человек в кожаной куртке, со сломанным велосипедом в руках. Он назвал себя кругосветным путешественником, Глебом Травиным. У него была зеленая повязка и удостоверение какого-то захолустного отделения ОПТЭ.
Я подивился не чудачеству, а тому, каким образом Травин добрался до Югорского шара, вдобавок, с велосипедом, который он нес на себе. И вот теперь этот знаменитый велосипед оказался здесь, на мысе Дежнева, на крайней восточной точке Советского Союза!
Заведующий факторией рассказал, что путешественник приехал на нарте, с чукчами, месяца три назад, сейчас живет у него и ждет разрешения выехать в Америку.
– Как-нибудь выхлопочите ему разрешение, – добавил заведующий. – Мне приходится кормить его за счет фактории, как у него написано в удостоверении. Денег у него с собой нет ни копейки.
Больше я не встречал Травина, так как в эту ночь он был в Уэллене, но впоследствии мне пришлось не раз слышать о нем от людей, видевших его в разных пунктах побережья Сибирского моря.

Но, не совсем серьезное творчество Итина понравилось не всем.

После ареста и гибели Вивиана Итина в 1938 году все его произведения были запрещены и не выдавались в библиотеках. Ситуация изменилась только в 1956 году, когда писатель был реабилитирован.
Это первая публикация очерка «Земля стала своей» за 75 лет.

Александр Харитановский маленько переработал юмористический очерк Вивиана Итина, убрав все хохмочки автора. Было это в 1959 году.

А.ХАРИТАНОВСКИЙ
ЧЕЛОВЕК С ЖЕЛЕЗНЫМ
ОЛЕНЕМ
(Повесть о забытом подвиге)
Редактор А. Б. Сомах
Технический редактор
Б. А. Потрепалов
Корректор Л. С. Полякова
Сдано в набор 1/XII-59 г.
Подписано к печати 16/II-60 г.
Бумага 60х84 1/16. Печатных
листов 11,56. Авт. листов 8,6.
ВИ03152. Тираж 20.000.
Цена 6 р. 50 к.
Петропавловская типография
Камчатского облполиграфиздата.
Заказ № 5222.

Но Александр Харитановский совершил две ошибки. Во-первых он не понял Вивиана Итина, который видимо был очень веселым человеком.

На черной лакированной раме мелькнула маленькая дощечка из палевой кости. Я нагнулся. Уэлленские мастера вырезали на ней – красными и синими штрихами – белых медведей, моржей и нерп; в центре глобус, а внизу надпись:
“Путешественник вокруг света на велосипеде Глеб Травин”

Давайте уберем из последней строчки два слова – “Вокруг света”. В результате получится следующее – “Путешественник на велосипеде Глеб Травин”.

А теперь прочитаем у Харитановского.

На мысе Дежнева, в часе ходьбы от селения Уэлен, возвышается огромный пирамидальный камень. Он виден как с севера — с Чукотского моря, так и с востока — из пролива Беринга. На его вершине укреплен шрапнельный снаряд с высеченной керном надписью:
СССР.
Турист-путешественник на велосипеде
ГЛЕБ ТРАВИН
12. VII. 1931.

Где здесь слова “Вокруг света”? Видите, как я легко поймал Александра Харитановского на плагиате?

Что вы говорите? Где можно посмотреть, как я его поймал? А вот здесь.

Визитка от Харитановского

Как-то не получается от Пскова до Камчатки – вокруг света, да? Даже вокруг СССР не получается…

Так где вкралась ошибка? А поможет разобраться в этом – популярный журнал “Вокруг света”.

обложка журнала

Страница журнала ВС

заметка в "Вокруг света"

Конечно у Итина была не ошибка – он просто стебался над известным журналом и сделал ему “рекламу”. А вот Харитановский не понял юмора и запустил Травина на 85 тысяч километров…

Во-вторых. Харитановский еще и невнимательно читал Вивиана. У Итина велосипед черный.

На черной лакированной раме мелькнула маленькая дощечка из палевой кости.

А у Харитановского он красный.

Глеб обратился в Акционерное камчатское общество, написал заявку с полной характеристикой необходимой машины. Туда же вписал просьбу о специальном оборудовании, рассчитанном на длительное путешествие: компас, счетчик километров, миниатюрная радиоустановка, метеорологические приборы, вместительные герметические багажники и запасные части. Через полгода, в Петропавловск пришел большой пароход-снабженец. Глебу сообщили, что заказанный им велосипед прибыл.
…Перед ним странная на первый взгляд машина. Рама низкая, передняя вилка двойная, да еще с дополнительным креплением, седло широкое с двойными пружинами, у колес дубовые обода с никелевой облицовкой, шины однотрубные, составляют единое целое с камерами. Велосипед ярко-красный с белыми эмалевыми стрелами, на раме марки американской фирмы “Принцетон”.

Но это еще не всё. Журнал “Вокруг света” написал, что Травин принес велосипед на радиостанцию острова Вайгач. Итин о Вайгаче не единым словом, у него путешественник принес железного оленя на радиостанцию “Югорский шар”, которая находится на “Большой земле”. А у Харитановского Травин приходит на “Югорский шар”, но потом отправляется в гости к зимовщикам – на радиостанцию о. Вайгач.

Как видим, Харитановский и журнал “Вокруг света” идут против логики Итина, который “ведет” Травина по более “реальному” маршруту.

Продолжение здесь.