Как Глеб Травин приехал на велосипеде на остров Вайгач

Продолжение. Начало здесь.

Вивиан Итин в своем рассказе про Глеба Травина маленько “расслабился” и написал следующее.

Однажды я поместил в газете маленький очерк о Травине. Очерк дошел до путешественника, «приземлившегося», по его выражению, в Петропавловске-на-Камчатке. Он прислал мне свою биографию и фотографическую карточку с надписью:
«Физкультурник, турист вокруг света на велосипеде, Глеб Леонтьевич Травин – на производственном и физкультурном поприще. 1934 г.».

Давайте подумаем, как он мог написать очерк о Травине, если у него была о путешественнике на велосипеде только вот эта информация из журнала “Вокруг света”?

заметка в "Вокруг света"

обложка журнала

Страница журнала ВС

Да-да, Вивиан Итин “стырил” информацию о Глебе Травине у Викторина Попова и тоже (как и Харитановский) ее маленько переработал.

Юшар

Если внимательно прочитать рассказ Попова про Травина, то можно заметить, что понадобился он кому-то для того, чтобы маленько приблизить к реальности заметку из журнала “Вокруг света”.

Зимою в московской печати появилось странное сообщение с острова Вайгача: «Сегодня к нам прибыл путешествующий на велосипеде вокруг света турист Травин. Отсюда будет держать путь на Новую Землю, Ямал. Настроение бодрое».
Читатель был в крайнем недоумении. В Арктике?! На велисопеде?! Диким представлялось, чтобы человек мог пробираться много севернее полярного круга, во льдах, в метелях, в полном безлюдье да еще… в одиночку и на велосипеде!
Вайгач лежит под Новой Землей, образуя с ней Карские Ворота. Как и все протяжение северной кромки Ледовитого океана, от устья Печоры до Ямала, зимою он мертв, необитаем. Только у губы Долгой геройствует радиостанция, связанная с миром лишь радиоволнами, и кочуют по острову – сто километров вдоль и сорок поперек – пять самоедских чумов, промышляющих песца.
Залежка в снегу во время сильного ветра
Здесь дуют жесточайшие затяжные норды. Норд подхватывает и кружит неосторожного человека, как клок шерсти с оленя, он выворачивает железные фермы радиомачт, – тогда радисты объявляют тяжелый аврал. От жилого дома до радиорубки – три десятка шагов – надо добираться на вахту ползком, глубоко всаживая в снег нож и удерживаясь за рукоять, иначе сорвет с земли и унесет в метель, в полярную ночь – и смерть.
И вот, когда в Москве ртуть падала за двадцать пять ниже нуля, на Вайгач через тысячекилометровую безлюдность, к 70° сев. широты пришел человек на велосипеде!
В эту поездку к ненцам-самоедам у Юшара я случайно встретил молодого человека пышного здоровья, Глеба Леонтьевича Травина. Это был тот самый турист вокруг света – русский, из Пскова, – который на велосипеде шел по арктическому маршруту.

Начало рассказа у Попова начинается с прибытия Глеба Травина на остров Вайгач в районе губы Долгой (радиостанция “Вайгач”). А далее он пишет, что путешественник “нарисовался” у радиостанции “Югорский шар”.

Югорский Шар зимою мертв. Льды, метели, туманы. Только на выходе в Карское море замкнуто живет юшарская радиостанция, и в становище Хабарове одиноко зимует госторговский пекарь Антон Иванович Зайцев со сторожем-самоедом. Радисты подслушивают в эфире новости, выстукивают радиограммы семьям, получают под новый год наилучшие пожелания. Зайцев со сторожем лишены и этой платонической связи с миром. Самоеды еще по осени откочевали со стадами под прикрытие лесов.
Изредка, спускаясь от Новой Земли, пробредет белый ошкуй (медведь), предпочитающий зимой сухопутный образ жизни, пробежит в погоне за пеструшкой не отличимый от снега пушистый песец. Ничто не нарушает полной оторванности. Заколоченные хабаровские избушки заносятся снегом по крышу, и лишь пекарня – дымом из трубы – свидетельствует и утверждает жизнь.
Зайцев зимует по договору с Госторгом. К летнему сезону он должен наготовить ржаных сухарей для самоедов всего востока Большой Земли. Кочевники придут из глубины тундры к Югорскому Шару сдавать фактории экспортную пушнину и получать в обмен продукты и товары. Запасаясь всем на несколько месяцев, самоед забирает хлеб, к которому привык лишь недавно, мешками сухарей.
Антону Ивановичу некогда раздумывать об одиночестве. Труд разгоняет полярную сонливость, сознание важности задания заставляет торопиться.
Ранним утром он вскакивает с печи, на теплом плацу которой – койка и нечто в роде письменного стола на поленьях дров – ставит свежую опару на старой закваске, перебирает сухари, заложенные в печь с вечера, и, когда опара поползет, начинает месить. Бывает, что приходится сперва выгребать из помещения снег, – пекарня дырявая, плохо проконопачена, и опара стынет. Вечером вынимает готовые хлебы, а тридцать вчерашних режет на кусочки — и в сушку. И так каждый день.
Сторож-самоед Павел и дряхл и неохоч на разговоры, прошамкает – не разобрать что. Антон Иванович, покончив с делами, усталый, лезет на печь, отрывает очередной листок самодельного календаря и ложится на оленью постель, чтобы поутру приняться за новую опару. В иные ночи, когда заунывной самоедской песнью воет метель и ветер с силой раскачивает податливые стены, задумывается Антон Иванович об Архангельске, об оставленной жене, детях.
Северная тундра не знает оседлости; единый закон движения: летом – на север, в морозы – к югу. Антон Иванович нарушил полярный закон, Антон Иванович понимал, что ранее полного незаходящего солнца не увидеть человека.
-3-
Это полярное одиночество неожиданно нарушилось. Шесть суток дул резкий нордовый ветер. Ступишь с крыльца – отнесет метров на десять.
В этот день Антон Иванович, как всегда, замесил тесто, помыл руки и только что присел к миске со щами, когда в пекарню влетел сторож Павел.
– Русак какой-то пришел! — закричал растерянно самоед.
Пекарь Зайцев и путешественник Травин
В дверях показался крупного сложения человек, без шапки, с длинными волосами, в странной одежде, сшитой из старого совика и похожей на водолазный костюм.
– Какой сегодня день? – спросил вошедший и, как мешок с отрубями, опустился на скамью.
Зайцев кинулся к календарю на печку.
– Тридцатое.
– По моему расчету – третье.
Пекарь опять к календарю, сорвал с гвоздем.
– Точно: тридцатое.
Спадающие на плечи и обтянутые лакированным ремешком смерзшиеся волосы странного гостя в тепле пекарни начали оттаивать.
– Кто вы будете? — спросил наконец пекарь, оправившись от первого изумления.
– Я – Травин, путешественник вокруг света на велосипеде.
– На велосипеде?!
– Помогите снять одежду, – не отвечая, попросил Травин. – Сейчас я с Печоры; переход ужасный, заблудился… Чувствую – отморозил ноги…
Костюм разрезали сухарным ножом, ноги опустили в ледяную воду; пальцы точно оказались обмороженными.
– На велосипеде! – не мог притти в себя пекарь.
– Внесите, пожалуйста, его; он у сеней, – попросил Травин.
Гостя уложили в постель, и в ту же минуту безмятежно, словно новорожденный, он заснул.

Если посмотреть на карту,

Губа Долгая

то можно заметить, что Попов “сдвинул” точку прибытия велопутешественника почти на сто километров…

А вот такой “залепил” Викторин Попов маршрут члену общества “Динамо”.

Около трех лет назад выехал он на велосипеде из Пскова на Ленинград, Вятку, Владивосток, Камчатку, через Японию, южной полосой вдоль китайской границы на Монголию, по Сибири, Туркестану, на Каспий, Кавказ, в Крым, на Украину, в Белоруссию, Карелию, Лапландию, оттуда на Архангельск, Пинегу, Вайгач и теперь вот в Хабарово.

Особенно впечатляет участок маршрута Вятка-Владивосток и международный участок (кругосветный) – через Японию, южной полосой вдоль китайской границы на Монголию.

Вот только направление Пинега-Вайгач-Хабарово (Югорский шар) – не сходится со словами Травина.

– Сейчас я с Печоры; переход ужасный, заблудился… Чувствую – отморозил ноги…

Но, есть еще одна заметка про нашего героя. Газета “Правда Севера” от 8 апреля 1930 года сообщает следующее.

НА ВЕЛОСИПЕДЕ ЧЕРЕЗ ПОЛЯРНОЕ МОРЕ
(из газеты “Правда Севера” (Архангельск) от 8 апреля 1930 года)

“Правда Севера” (Архангельск) от 8 апреля 1930 года о Травине
Вообразите себя на одиноком полярном острове радистом. Зима. Едва рассеивающаяся томительная полярная ночь. Только что унеслись последние вьюги. Вы сидите в хижине у приемника. Тихо. Вдруг шарахтанье за стеной. Полагая, что это ваш частый гость – зверь, – вы берете винтовку и шагаете к двери.
Дверь распахнута и перед вами человек… с велосипедом…
Это не шутка и не анекдот.
Это произошло три дня назад на острове Вайгач, в Северном полярном море, между морем Баренца и Карским.
На северо-западном берегу этого одинокого острова в Карских воротах радио-станция, ведущая наблюдение за льдами, ежедневно сообщая метеорологические данные. Других постоянных поселений на острове нет. Издавна остров посещает промысловое население, главным образом, самоеды.
Вот радиограмма, полученная редакцией вчера от начальника станции на Вайгаче тов. Агеева.
«Остров Вайгач. 6 апреля (радиограмма).
Сегодня, в 12 часов дня, на радио-станцию пришел Глеб Леонтьевич Травин (Псковский), вышедший из Тельвисочного (Печора) в середине января. Травин отправился… в кругосветное путешествие, намереваясь пройти Вайгач и Маточкин Шар. С собой путешественник принес поломанный велосипед. Попав в полосу морозов Травин обморозил себе пальцы рук.
«Начальник радио-станции Агеев».
Правильность этого сообщения не внушает сомнений. Действительно, в середине января редакция получила телеграмму от корреспондента в Тельвиске о предпринятом Травиным путешествии.
Полярное путешествие с велосипедом, наверняка, первое из всех нам известных.
П. Дежнев

заметка из "Правды Севера"

"Правда Севера" 1-я полоса

"Правда Севера" 4-я полоса

Из заметки в “Правде Севера” можно понять, что Глеб Травин отправился в кругосветное путешествие из населенного пункта Тельвисочный. Сейчас это село Тельвиска, которое находится в пяти километрах от города Нарьян-Мара. Двигался он в сторону Северного полюса…

Маршрут от "Правды Севера"

Что вы говорите? Почему Травин “не хочет идти” на остров Вайгач, а его все вокруг усердно туда “отправляют”? Да-да, это самое интересное.

Продолжение следует…